Приключения Эллисон в Подземном королевстве - Кейтлин Морган Стунич - Страница 14

и кухня, кладовая, койки для экипажа и капитанская каюта. Ни одна из них не лучше той, что я видела на корабле. И все мокрое, каждый чертов сантиметр этой долбаной посудины.

Слава богу, у меня есть армейские ботинки — они защищают от большей части солёной воды. Ну, знаете, если не считать того, что после завтрака в «столовой» у меня вся задница мокрая. Похоже, никого это не беспокоит, так что я стараюсь не жаловаться.

Хотя, знаете ли, мне восемнадцать, и я могу время от времени высказаться.

— Как долго, говоришь, продлится эта, э-э, часть поездки? — спрашиваю я Ди, сидя между ним и его братом на узкой скамье в обеденной зоне и глядя на тарелку с сушёными крекерами, намазанными какой-то солёно-мясной пастой, — то есть на свой обед. Я морщу, нос и пытаюсь сделать вид, что мне совсем не мешает сидеть между двумя большими, тёплыми мужскими телами.

Но, черт возьми.

Святое. Дерьмо.

Когда близнецы двигаются, я чувствую, как под кожей у них перекатываются мышцы, как эти мощные поршни растягиваются и сжимаются, и мне с трудом удается не думать о пошлостях.

Быть подростком в период гормонального всплеска — то еще удовольствие.

— Два дня, — отвечает Ди, берет один из крекеров и откусывает. Каким-то образом ему даже удается сделать наш странный обед сексуальным.

— Или две ночи, в зависимости от того, кого спросить, — машинально добавляет Ти, глядя в свою тарелку так же, как я смотрю в свою.

— На самом деле две ночи и два дня, — продолжает Ди, — ведь не может быть дня без ночи, верно? Я вздыхаю и, поддавшись урчанию в животе, наклоняюсь, беру крекер и, откусив кусочек, закрываю глаза. Если уж мне приходится сидеть здесь и слушать всякую ерунду, то лучше делать это с полным желудком. Удивительно, но гигантский крекер оказался ароматным, с травами, а начинка сверху — чем-то вроде паштета. — Скажи, Алиса, ты любишь поэзию?

— Эллисон. Черт, можешь даже звать меня Сонни, как моя сестра, если хочешь. Но не Алиса. Кто бы ни была эта мифическая Алиса, это не я.

— М-м, какой интересный переход от одной темы к другой, не находишь, Ти? Эта Алиса умеет ходить кругами. Из тебя выйдет потрясающая мифическая Алиса, Алиса. Итак. — Он доедает крекер, стряхивает крошки с ладоней и перекидывает ногу через скамью, усаживаясь на нее верхом.

Он придвигается ко мне так близко, что наши лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Тебе нравится поэзия, Эллисон-которая-не-Алиса?» — снова спрашивает Ди, и я вздыхаю.

— Зависит от стихотворения, — уклончиво отвечаю я, откусывая еще кусочек крекера и стараясь не обращать внимания на то, как у Ди опускаются веки — томно и сексуально. У него взгляд как у ловеласа.

Чертовски сексуальный взгляд.

— Тогда можно я расскажу тебе одну? — продолжает он, и я слышу, как Ти вздыхает у меня за спиной. — Правда, она длинная.

— Мне больше некуда идти, — говорю я и с удивлением понимаю, что мне, в общем-то, все равно. Я должен был бы сейчас быть в школе, сидеть на уроке статистики и смотреть в окно, гадая, купит ли папа в этом году рождественскую елку или все будет как в прошлом году, когда он заставил нас сидеть в холодной, неуютной комнате для свиданий в тюрьме с мамой. — Иди, — продолжаю я, а Ди расплывается в улыбке, соскальзывает со скамейки, выпрямляется и притопывает. Он складывает руки за спиной и откашливается.

Солнце сияло над морем,

сияло изо всех сил:

Оно изо всех сил старалось, чтобы

Волны были гладкими и блестящими —

И это было странно, потому что была

Середина ночи.

Луна светила угрюмо,

Потому что считала, что солнцу

Нечего там делать

После того, как день закончился —

«Очень грубо с его стороны, — сказала она, —

Приходить и портить веселье!

Море было мокрым, как только может быть мокрое,

А песок — сухим, как только может быть сухой.

Не было видно ни облачка, потому что

На небе не было ни облачка:

Над головой не летали птицы —

Птицам было не на чем летать.»

— Ти? — спрашивает он, но брат лишь отрывает взгляд от тарелки и прищуривается. — Не хочешь дочитать стихотворение?

— Не особо, Ди, — говорит Ти, глубоко вздыхает, закатывает рукава своего фиолетового военного плаща и берет крекер. Он съедает его в три быстрых укуса, встает и вытирает руки о салфетку, которую держал на коленях. — Эллисон не хочет слушать эпическую поэму о пророчестве, в которое она не верит.

Он переводит взгляд на меня и медлит ровно столько, чтобы мне стало неловко, а потом снова смотрит на брата.

— Ты побудешь с ней немного? На этой кровати едва ли хватит места для нас троих. Я посплю в первую смену. — Ти поправляет фуражку, коротко кивает мне, разворачивается на каблуках и выходит из комнаты.

Ну и ну, теперь мне не терпится услышать продолжение стихотворения.

Пророчество, в которое она не верит, да?

— Да что с ним такое? — спрашиваю я, пока Ди вздыхает и снимает шляпу, вертя её в руках. Его чёрные волосы с синими прядями торчат во все стороны, а в сапфировых глазах мелькает какое-то странное выражение, прежде чем он поднимает взгляд на меня.

— Он ненавидит этот мир и всё, что в нём есть, — говорит Ди, подходя к одному из круглых иллюминаторов и открывая его, впуская в каюту резкий запах соли. Он поворачивается и прислоняется спиной к стене, внимательно наблюдая за мной. — Из тех, кого мы знали и любили, в живых не осталось никого. Он замолкает на мгновение, и я вижу, как на его лице мелькает серьёзное выражение. — Ну, кроме нас с тобой. Ти не хочет, чтобы Подземное королевство восстановили. Ему нравится смотреть, как оно разваливается на части; он хочет, чтобы оно превратилось ни во что, и я не могу его винить.

— Ты не чувствуешь того же? — спрашиваю я, а Ди выпрямляется и крутит шляпу на пальце, одаривая меня улыбкой, от которой мое сердце спотыкается и падает, царапая чертовы коленки, пытаясь подняться с пресловутого пола корабля.

— Я? Ты имеешь в виду, чувствует ли Ди то же, что и Ти? — Он подмигивает мне, подходит к скамейке, ставит на нее ногу и снова наклоняется ко мне. — Нет. Потому что, как я уже говорил тебе вчера вечером, Эллисон-которая-не-Алиса, ты не спасешь этот мир. — Ди ухмыляется еще шире и протягивает руку, чтобы поиграть с прядью моих светлых волос. — Ты его изменишь.

Он