При дворе Медичи - Карл Берков - Страница 3

встреч девушка уронила цветок, приколотый к лифу. Ах, как быстро юноша схватил этот нежданный подарок и как просиял взором, когда украдкой поднес лепестки к губам! И на минуту грусть исчезла с его лица! Эти случайные потери цветов повторялись при каждой встрече с незнакомцем, ведь немая, горячая мольба в его взоре заставляла Валерию дарить цветы, доставлявшие ему столько счастья.

Сегодня вечером этот юноша в первый раз осмелился приблизиться к ней с поклоном. Слуги отца, остановленные его повелительным жестом, не помешали ему, а она… Сердце ее забилось сильнее при воспоминании… Она с восторгом положила свою руку в его, опять подтверждая, что принимает его ухаживание.

На следующее утро Валерия, по обыкновению, отправилась в церковь Санта-Кроче, но не с Лоренцой, все еще страдавшей зубною болью, а с молодой служанкой. Дойдя до паперти, она обратилась к своей спутнице:

– Ты, кажется, говорила, Магдалина, что твои родные живут недалеко отсюда?

– Да, госпожа, вон там, в маленьком домике, – почтительно ответила служанка.

– Так ты можешь пойти повидаться с ними, пока я буду слушать обедню, – продолжала Валерия. – Я знаю, что Лоренца тебя редко пускает. Дома не говори ничего о том, что я так самовольно распорядилась.

Валерия быстро отвернулась, со стыдом сознавая, что не заслуживает благодарности обрадованной Магдалины, и вошла в церковь, наполненную таинственным полумраком.

В церкви было мало народу. Валерия плотнее закуталась в свою длинную вуаль, когда, не поднимая глаз, проходила мимо рядов молящихся. Девушке казалось, что каждый видит: не молитва привела ее сюда. Что если бы отец или гувернантка знали?.. О, не следовало отсылать Магдалину, и следовало самой вернуться. Но было поздно: тот, о котором Валерия думала все время, стоял перед ней, дрожащей всем телом и старавшейся спрятаться за одной из колонн. Он даже имел дерзость прикоснуться губами к краю ее вуали.

– Вы одна здесь? – прошептал он. – Какое счастье, что я могу наконец говорить с вами!

– Моя воспитательница больна, – смущенно произнесла девушка, – а служанке я велела дожидаться меня на улице.

– О, это жестоко с вашей стороны, так как это мешает мне проводить вас домой!

– Я не могу позволить провожать меня незнакомому человеку. Это противно обычаям нашей страны.

– Неужели я всегда буду для вас незнакомцем? – грустно спросил он.

– Постарайтесь познакомиться и приобрести расположение моего отца…

– У меня здесь нет никого, кто бы мог ввести меня в ваш дом. Я бы приложил все старания, если бы знал, что мой приход доставит вам удовольствие.

– О, большое удовольствие! – невольно вырвалось у Валерии. – Но отчего у вас нет здесь друзей? Почему вы всегда один? – продолжала она, в то время как он в безмолвном восторге смотрел на нее.

– Я в разладе с миром, с самим собою, – ответил он. – У несчастных не бывает друзей.

Ей хотелось спросить, отчего он несчастен, но голос священника у алтаря напомнил им, где они находятся.

Незнакомец с почтительным поклоном отступил назад, давая ей пройти к молитвенной скамейке[5], где Валерия опустилась на колени и склонила горящее лицо над книгой, не понимая смысла машинально произносимых слов. Девушка вздрогнула, когда кто-то тихо назвал ее по имени. Увидев свою подругу, маркизу Джианину, также пришедшую к обедне, Валерия в первый раз с тех пор, как они знакомы, не обрадовалась ей, но понимала, что должна скрыть свое смущение и недовольство. К счастью, маркиза ничего не подозревала и после окончания обедни, по выходе из храма весело болтала с девушкой, не обращая внимания на ее короткие ответы невпопад. Недалеко от церкви стоял незнакомец, ожидая их приближения, и молодая девушка не смела поднять глаз, боясь выдать себя. Она попробовала незаметно взглянуть на него из-под опущенных век. И вдруг, к ее величайшему изумлению, он отвесил глубокий почтительный поклон маркизе, а Джианина любезно ответила кивком, нисколько не удивившись, как будто здоровалась со знакомым.

Валерия не могла долее выдержать.

– Кому ты кланяешься, Джианина? – спросила она, с трудом пересиливая дрожание голоса.

– Да так… Одному неаполитанскому дворянину. Он недавно появился во Флоренции. Это граф Саграмора, – равнодушно ответила маркиза.

– Ты никогда не говорила о нем. Откуда ты его знаешь?

– Любопытное дитя! Его прислал с рекомендательным письмом кардинал Рувелли к моему мужу. Мой супруг принимал этого гостя в саду, где случайно находилась я.

– Этот неаполитанец несколько раз случайно встречался мне на улице, – продолжала Валерия, подстрекаемая желанием побольше узнать о незнакомом юноше. – По-видимому, он ни с кем не знаком здесь, так как всегда один, и у него такой грустный вид!

– Как? Ты настолько интересуешься этим незнакомцем, что даже заметила его грустный вид?! – смеясь, сказала Джианина. – Он имеет основания грустить. Мой муж не хотел мне ничего говорить о нем, но я поняла, что его семья обеднела или крупно задолжала ростовщикам, и в этом наверняка причина его грусти. Мой супруг хочет познакомить этого юношу с некоторыми почтенными семействами и дать ему возможность участвовать в турнире, который Лоренцо Медичи намерен устроить по случаю своей помолвки. Но отчего ты так радостно сияешь? Я начинаю бояться, не затронул ли неаполитанец твоего сердечка.

– О нет! – воскликнула Валерия, стараясь притвориться равнодушной. – Но подумай только, на этом празднике я в первый раз появляюсь в числе приглашенных! Ты разве не понимаешь, как я счастлива этим? К тому же ты недавно обещала моему отцу, что выберешь мне платье и посадишь меня рядом с собой на почетной зрительской трибуне. Вот отчего я сияю. Ты напомнила мне о турнире.

– Теперь понимаю. И с радостью исполню то, что обещала. Но вот мы и у твоего дома. Я войду с тобой поговорить с донной Лоренцой насчет твоего платья для турнира.

Дом семьи Медичи, история которой так неразрывно связана с историей Флоренции, в середине пятнадцатого века еще не был окружен ореолом славного и блестящего прошлого. Представители семьи Медичи не принадлежали к старинным родам Флоренции, как, например, в Милане – Висконти, в Ферраре – д'Эсте, в Римини – Малатеста, в Фаэнце – Манфреди и т. д. И все же именно Медичи с согласия других благородных родов встали во главе Флорентийской республики. Именно представители рода Медичи с завидной регулярностью занимали высший пост в этом государстве.

Медичи в конце двенадцатого века переселились в город из холмистой долины, лежащей на севере от Флоренции, и занимались ткачеством, изготавливая шерстяные материи, что принесло им большие доходы. Удачные финансовые вложения увеличили богатство дома, глава которого ловко воспользовался деньгами, чтобы приобрести народное расположение.