Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман - Страница 50

К оглавлению

поговорить с Малюткой Джоном.

– Как будто я мог бы уехать. – Годрик поднял связанные руки.

Уилл отвел Джейн подальше, чтобы монах их не услышал.

– Сумеешь найти дорогу обратно?

Джейн кивнула.

– Да, но…

Уилл не дал ей договорить.

– Тогда возвращайся в лагерь. Будет быстрее, если я сяду к нему в седло.

Джейн неуверенно посмотрел на него.

– Уилл, ты же не станешь…

– Чего я не стану? – Уилл медленно улыбнулся. – Теперь ты волнуешься за монаха?

– Я просто подумала… – У Джейн дрогнул голос. – Он же благополучно вернется домой, правда?

Уилл пристально посмотрел на нее.

– Моя мама всегда говорила мне, Малютка Джон, что не стоит задавать вопросы, на которые я не хочу получать ответ.

– Но Робин не станет…

– Робин велел мне отправить монаха домой. Но если бы он велел что-то другое, я бы исполнил все в точности. И если бы он вообще ничего не сказал, но я был бы уверен, что монах угрожает его безопасности, я бы не стал сомневаться. Это и есть преданность. – Глаза Уилла потемнели, густые брови сошлись на переносице. – Тебе надо выбрать, кому ты верна: старой прогнившей церкви или хозяину Шервудского леса. У нас здесь нет места трусам.

Он шагнул к Джейн с угрозой в глазах, и она невольно попятилась. Ее сердце бешено заколотилось от страха.

– Да, конечно, – тихо проговорила она. – Робину лучше знать.

– Это точно, и тебе стоит об этом помнить. А теперь возвращайся, пока не стемнело. – Он ухмыльнул- ся. – В этом лесу полно разбойников и бандитов. Всякое может случиться.

Джейн наблюдала, как Уилл крадется обратно к брату Годрику и садится в седло у него за спиной. Она смотрела им вслед, пока они не скрылись из виду. Сегодня Робин сыграл в свою собственную игру, причем сыграл честно и справедливо. Но Джейн ни капельки не сомневалась, что, если бы Джон и Уилл Скатлок добились своего, брат Годрик потерял бы в Шервудском лесу гораздо больше, чем деньги и золотой кубок.

Глава четырнадцатая

Джейн вытерла лицо платком. Она вся вспотела, несмотря на плотные облака, затянувшие небо и испортившие теплый день. Лучшее, что можно сделать, говорила она себе по дороге обратно в лагерь, это вежливо попрощаться и вернуться в королевскую усадьбу еще до заката. Они с Эмми посмеялись бы над старым хламом, который мать Джейн оставила в их прежнем доме, и над тем, как Сибилла важничает в городе. Или Джейн пришла бы к Брану пораньше и лежала бы с ним в обнимку, наблюдая, как отблески масляной лампы пляшут на завитках черных волос на его голой груди. Возможно, до нее дойдет весть, что брат Годрик благополучно вернулся в усадьбу; он сейчас вряд ли поедет в аббатство Святой Марии, не с пустыми седельными сумками и синяками и ссадинами на теле. Он вернется в королевскую усадьбу, чтобы исцелить раны, и Джейн снова будет играть роль служанки, и никто ничего не узнает.

Когда она пришла в лагерь, Робин улыбнулся и поднял чашу, блеснувшую золотом в тусклом свете: ту самую чашу, которую Джейн нашла в седельной сумке монаха.

– Ты была великолепна, Джейн! – крикнул ей Робин. – Острая стрела среди тупиц.

Джейн покраснела от его похвалы и покраснела еще сильнее, когда Тук тоже поднял свой кубок, а Мук одарил ее легкой, чуть виноватой улыбкой. Однако Джон даже не взглянул в ее сторону, и все странно притихли после слов Робина. Джейн хорошо знала такую тишину – тишину водной глади в пруду, куда вот-вот бросят камень. Пока ее не было, они говорили о ней.

– Уилл отправил меня обратно, – неловко проговорила она голосом тонким, как мышиный писк.

– Тогда он здесь единственный, кто проявил здравомыслие, – пробурчал Джон и наконец-то посмотрел на Джейн с вопросом в глазах, на который она не знала ответа.

– Вот, держи. – Робин сунул ей в руки чашу монаха. – Давайте выпьем за нового Малютку Джона! Она не такая сердитая, как наш прежний Джон!

– Да! – крикнул Мук с облегчением в глазах, радуясь, что снова можно шутить. – Она стройнее, умнее и проворнее.

– И гораздо любезнее, – добавил Тук.

– Я почти решил оставить ее себе, – сказал Робин с дерзкой улыбкой, от которой у нее вспыхнули щеки.

– И что скажет на это наш Бран? – Лицо Джона горело от ярости, его огромные руки сжались в кулаки. – Ты беззастенчиво угощаешься с его стола, пока он выполняет твои поручения?

– Джон! – возмущенно воскликнула Джейн, словно отчитывала за провинность кого-то из братьев. – Робин имел в виду вовсе не это!

Джон поднялся на ноги и сердито отряхнул одежду.

– Он одурачит тебя, девочка. Подожди и увидишь. Хозяин Шервудского леса крадет не только деньги у богатеев, но и женские сердца. Он хочет только того, чем владеют другие. Как только он сам тобой завладеет, он будет так же жесток с тобой, как и со мной, и тебя это погубит.

Робин тоже поднялся на ноги, ловкий и быстрый, как хищная ласка, а Тук выпрямил спину и расправил плечи, отчего его плащ скользнул по коленям Джейн, словно защищая ее.

– Не горячись, друг. – Голос Тука был тихим, но холодным, как лезвие ножа. – Ты так сильно обиделся, что она забрала твое имя? Я ни разу не видел, чтобы ты так вспылил из-за шутки.

– Он прав, Джон, – сказал Робин. – Это была просто шутка. Оставь девушку в покое, а то я и впрямь заменю тебя кем-нибудь поприятнее.

Джон повернулся к Робину, пугающе быстро для своего огромного роста.

– Ты имеешь в виду кого-то, кому легко задурить голову? Кто глядит тебе в рот и не понимает всю подоплеку твоих глупых игр?

– Джон, он пошутил, – примирительно произнес Мук. – Ей не нужно ни твое место, ни твое имя, ни…

– Ты безмозглый осел! – крикнул Джон. – Ты правда думаешь, что я сержусь из-за имени?! Да пусть она хоть намалюет его у себя на лице, мне плевать! Разве ты не понимаешь, что он натворил? Неужели никто из вас не понимает? Он заставляет нас притащить в лес этого чертова монаха… главного келаря в монастыре, родственника знатного богача… и называет ему свое имя, и мое имя, и твое имя, – он ткнул пальцем в Мука. – И имя Уилла. А потом, черт возьми, отпускает его домой, чтобы он доложил обо всем аббату и шерифу! – Джон буквально дымился от ярости, его взгляд метал громы и молнии. – А вы тут пьете вино, будто дети, что играют в войну с деревянными палками, пока