Прачка на краю реки - Меган Шейд - Страница 7

палкой по земле — одна длинная вертикальная черта, затем изогнутая поперек. От правого края этой отметки линия идет вниз под углом, закручиваясь внизу петлей.

Мои руки замирают. Я не могу вспомнить остальную часть дара. Полузаконченный символ смотрит на меня, но он ничуть не помогает избавиться от тревоги. Лицо женщины снова всплывает в памяти, и я закрываю глаза, пытаясь заменить ее улыбку остальной частью рисунка — даром, что был дарован мне в день наречения именем, в день, когда меня посвятили Иссекающей, той самой Судьбе, что приговорила меня к этому месту.

Я стараюсь мысленно воссоздать завершенную форму дара — черные линии, что некогда покрывали мою кожу, наделяя меня магией, которую я уже не могу вспомнить, — но теперь она утрачена для меня, словно крик ворона на ветру.

Покачав головой, я стираю изображение босой ногой, грязь чавкает между пальцами, и начинаю заново.

Я смещаюсь, и моя цепь цепляется за дыру у подола платья. Тяжело вздохнув, я достаю иглу и катушку из тайника под каменной подушкой, отматывая последние дюймы нитки. Я не особенно переживаю о том, где достать еще. Мертвецы редко отправляются на покой с теми вещами, о которых я действительно мечтаю, но в их карманах часто находятся иглы и шпульки.

Я поднимаю некогда кремовую шерсть моей юбки к лунному свету, теперь всю в грязи и торфе. Она тяжело повисает в руке, пока я ищу дыру.

Со временем юбка истончилась, разрывы стали появляться гораздо чаще, чем много лет назад, и я задаюсь вопросом, настанет ли день, когда ее уже нельзя будет зашить.

От этой мысли меня бросает в дрожь, когда я протыкаю иглой влажную ткань и вплетаю красную нитку, стягивая края вместе. Это напоминает зашитую ножевую рану — сморщенная кожа с красной корочкой в центре.

Если бы только все раны заживали так легко.

Ветер усиливается, и я крепко зажмуриваюсь, собираясь с силами, прежде чем завязать нить и подняться на колени.

Грешникам нет покоя.

Я всматриваюсь в воду, опускаясь на колени. Что, если она снова станет мутной? Едва ли я смотрю в силах пережить еще одно видение жизни после стольких смертей, но когда одежда появляется выше по течению, река остается прозрачной. Никаких кружащихся водоворотов. Никаких бурных течений, и тогда острая боль пронзает область за грудиной. Ветер шепчет имя — Виктор, — и я вижу в ряби лицо мужчины.

Облегчение, которое я испытываю при виде его смерти — утопления, — поразительно. Эта смерть предрешена судьбой. Это не ошибка.

На этот раз я не боюсь с рекой.

Я не свожу глаз со спящего дракона, опускаясь на колени, а в мои руки плавно опускаются клетчатый синий килт и белая туника. Руки настолько измазанные кровью, что, хотя я проведу вечность с руками, погруженными в реку Басил, они никогда не отмоются дочиста.

Я запускаю пальцы в карманы, и на этот раз они не пусты.

Мое сердце стучит о ребра, пока пальцы шарят по предмету внутри. Какое-то ожерелье, судя по длинной цепочке, касающейся моего запястья. Дыхание учащается, когда я крепко сжимаю его в руке. Река утягивает килт, но я успеваю вытащить вещицу до того, как она исчезнет вниз по течению.

Золото старого медальона блестит в лунном свете, когда я вынимаю его из воды, и я замираю, а сердце едва не выпрыгивает из груди.

Предмет в моей руке оказывается не просто медальоном.

Похоже на подвеску наречения. Я задерживаю дыхание, сильнее сжимая ожерелье. Каждый ребенок получает такую на церемонии наречения. Брошь или медальон с символом Судьбы, которой родители решили его посвятить, вместе с даром, которым эта Судьба его благословила.

Мое сердцебиение ускоряется, в груди прорастает опасное зернышко надежды. Вот оно. Имя, данное с любовью, — четвертый из пяти предметов, необходимых мне для заклинания, чтобы разрушить мое проклятие и положить конец этой бессмертной жизни полнейших мук. Прежде чем я смогу умолять Судью о милосердии за свои преступления. Доказать ему, что я искупила свою вину за неповиновение Судьбам и лишение жизней, и показать, что я изменилась.

Я рассматриваю символ выгравированного на передней панели круга с тремя линиями — дар ловкости. Это уникальный дар. В то время как некоторые требуют от владельца осознанного выбора для его активации, этот просто становился частью человека. Этот ребенок был наделен проворными, твердыми пальцами и, скорее всего, вырос бы швеей или портнихой. Может быть, плотником или ремесленником.

Дрожащими руками я поддеваю медальон, дыхание срывается на частые вдохи.

Медальон щелкает, и я задерживаю дыхание, стирая воду, размывающую поверхность. Внутренняя сторона потерта, словно пальцы бесконечным ритмом гладили металл, как талисман: потускневшее золото на узорчатой кромке окружает портрет прекрасной маленькой девочки. А на другой стороне — имя.

Я судорожно втягиваю воздух.

Только… Я стираю грязь, и в желудке завязывается жгучий и едкий страх. Там, где когда-то было выгравировано имя, буквы оказались стерты, едва заметными остались лишь буквы Д и О.

Я переворачиваю медальон в поисках другого места, где могло быть выгравировано имя, ведь это просто ошибка. Это подвеска наречения. Имени не может не быть.

И все же его нет.

Разочарование пронзает мое сердце острее зазубренной стрелы. Я снова открываю медальон, глядя на портрет маленькой девочки. Как судьба могла быть столь жестокой, чтобы принести мне эту подвеску, но воспользоваться ею я не могу? Поглаживая крошечную фотографию, я гадаю, где сейчас этот ребенок. Неужели я уже выстирала ее одежду? Именно поэтому ее имя стерто, а металл вокруг портрета затерт от прикосновений?

Может быть, я выстирала их много лет назад, и Виктор решил последовать за ней в Потусторонний мир сегодняшней ночью, потому что больше не мог выносить мысль о том, что его оставили позади.

Я вновь заставляю себя проглотить разочарование. На то, чтобы отыскать предметы для заклинания, есть причины — это непросто. Я должна страдать в их поисках, если хочу искупить свои грехи. Прихватив медальон с собой, я возвращаюсь к холмику из мха, пушицы, папоротника и вереска, который служит мне постелью. Пусть он и не пригодится для моего заклинания, он все равно прекрасен, выполнен из золота и в будущем вполне может сойти за разменную монету.

Возможно, какая-нибудь добрая душа забредет к моей реке, и я смогла бы обменять его на буханку хлеба. На какую-нибудь обувь или плащ. Это маловероятно, но я нахожусь достаточно близко к Дальбасайлу и нескольким другим маленьким деревням, так что это возможно.

Я приподнимаю камень, который использую вместо