Прачка на краю реки - Меган Шейд - Страница 13

дополнительный стимул сохранять бдительность, пожалуй, я придержу их поблизости. Такие длинные, прекрасные струны, — произносит она. Она дергает за одну из них, и та звучит чище арфовой мелодии. — Моей сестре не нравится, когда все идет не по плану, знаешь ли. Было бы обидно, если бы она решила изменить свои мерки из-за того, что твоя миссия провалилась.

Атайр трется носом о нити, из его ноздрей клубится дым.

Во рту пересыхает. Семь струн. Этого не может быть…

— Киллиан, Эйден, Киан, Саорси, — продолжает она.

Воздух покидает мои легкие, волна головокружения накрывает меня так сильно, что я пропускаю последние три имени, но мне и не нужно их слышать, чтобы понять — это остальные мои братья и сестры. Угроза Каллех кристально ясна.

Оступлюсь — и она перережет нити.

Оступлюсь — и остальная моя семья погибнет.

Оступлюсь — и во всем этом буду виноват только я.

5 БЕА

Я не ложусь спать снова и не перестаю думать о богине. Ни когда встает солнце и Лолли слетает с гряды, чтобы покружить над головой, ни когда я чувствую первый укол боли и слышу первое прошептанное имя утренней поры. Я смотрю на то место в воде, где стояла богиня, выискивая хоть рябь. Перевернутый камень. Хоть что-нибудь, что доказывало бы, что она действительно здесь была. Я отчаянно жажду подтверждения, что снова не схожу с ума, но точно так же боюсь оказаться в здравом уме.

Потому что, если богиня не была плодом моего воображения, то не было им и ее предупреждение.

Он идет.

Я слышу эти слова с каждым вдохом. Шарахаюсь от каждого шороха в деревьях.

И все же никто не появляется.

Я ложусь на свою постель, морщась, когда камень впивается в ребра. Тяжело вздохнув, я снова поднимаюсь. Мое тело жаждет отдыха, но слой зелени, из которого состоит мое ложе, стал скудным, местами даже голым — сквозь растения проглядывают серые пятна камня.

Если сон и сморит меня, то лишь тогда, когда я смогу лечь на что-нибудь мягкое.

Свернув фартук в подобие чаши, я иду вдоль кромки реки, собирая каждый клочок, какой только удается найти. Моя цепь натягивается примерно на расстоянии двух драконьих длин от того места, где она вбита в огромную каменную плиту, заставляя меня остановиться, и я тоскливо смотрю на зелень, растущую чуть в стороне от досягаемости и словно дразнящую меня. Она бурная и густая, и на ней было бы куда мягче склонить голову, чем на те жалкие хилые обрывки в моем фартуке, сорванные до того, как они успели созреть.

Я хватаю длинную палку, подаваясь вперед, чтобы подцепить острым концом пласт зелено-синего мха. Край его приподнимается, но когда я пытаюсь притянуть его к себе, он отлетает еще дальше, вне досягаемости.

— Арх! — кричу я от досады, швыряя палку так далеко, как только могу, но она пролетает едва ли восьмую часть драконьей длины — моего тела не хватает даже на то, чтобы выплеснуть ярость.

Поднимается ветер, и, выругавшись, я спешу обратно к постели, чтобы сложить пучки мха и вереска до того, как магия, заставляющая меня стирать, повалит меня на колени. Будь я проклята, если позволю реке отнять у меня хоть крохотную крупицу комфорта.

Вода становится мутной, в воздухе витает запах болотного мирта.

Мое сердце пропускает удар, страх покалывает кожу, когда ко мне не приходит ни единого имени. Ни лица в воде, ни причины смерти.

— Нет, — шепчу я дрожащим голосом. — Только не снова.

В считанные мгновения река свирепеет, течение закручивается кругами и водоворотами, а не идет прямо. Со дна поднимается муть, а запах торфа заставляет меня задохнуться.

Мой дракон ревет наверху, а мои руки затягивает в воду, и я готовлюсь к видению, которого, надеюсь, не будет. Одного было достаточно жутко, но еще одно? Дважды — это уже не случайность, которую можно объяснить, а закономерность.

Я борюсь с ощущением кружения головы и кренящегося мира, но в одно мгновение оказываюсь внутри теплого коттеджа. Мой желудок урчит, когда до носа доносится запах рагу. Женщина склонившая колени у очага, поджаривая хрустящий хлеб. У меня во рту выделяется слюна, и на мгновение все, о чем я могу думать, — это жестокость Судеб.

Разве мне было недостаточно проклятия голодать, замерзать и жить жизнью, поглощенной смертью, но при этом никогда не умирать? Должна ли я теперь лицезреть жизни тех, чью смерть приближу очищением их одежд?

Иссекающая истязает меня. Я в этом уверена. Но зачем?

Доносится звук свиста, когда входная дверь открывается. Мелодия царапает память, но я никак не могу ее узнать.

В дом входит высокий мужчина, и женщина поднимается, сияя от радости.

— Пахнет чудесно, — говорит он, наклоняясь и целуя ее в макушку. Она встает, обвивая руками его талию, и нежность в их объятиях заставляет мое сердце сжаться от боли.

— Загнал всех? — спрашивает она, поднимаясь на цыпочки, чтобы заглянуть через его плечо в еще открытую дверь. Я прослеживаю за ее взглядом до пустошей за ней, где десятки пушистых, как хлопок, овец усеивают ярко-зеленый пейзаж, а блеяние овец несется по ветру.

— Да. Из-за вчерашнего шторма забор рухнул. Впрочем, пастуший пес их загнал обратно. Кстати о собаке. Куда он делся? — Он выглядывает в дверь.

— Я его не видела. Наверное, изводит кур, — говорит женщина, возвращаясь к очагу и подкладывая еще одно полено. Огонь вспыхивает, и я инстинктивно делаю шаг ближе, жадная до его тепла. Я протягиваю руку, отчаянно желая ощутить восхитительный жар.

Громкий свист заставляет меня вздрогнуть — мужчина подзывает своего питомца. Я отшатываюсь назад, когда в комнату вбегает черно-белая собака с голубыми глазами, направляясь прямо ко мне. Она лает на меня, я отпрыгиваю, и бок моего бедра с размаху врезается в стол. Пара деревянных подсвечника с грохотом падает на пол.

Две пары глаз устремляются на меня, и мужчина делает шаг вперед, заслоняя собой женщину.

— Ты кто т…

Но прежде чем он заканчивает фразу, я снова оказываюсь у реки, а спина ноет от удара о стол. Звук его свиста и ласковые слова, сказанные жене, кружатся в голове.

Они меня видели.

Я коснулась стола.

Как это возможно?

Мое сердце колотится, пока я пытаюсь понять, что происходит. Неужели Иссекающая и впрямь истязает меня, или дело в чем-то другом? Ведь эта смерть вновь кажется жутко неправильной. Я настолько отвлекаюсь, что едва не упускаю проплывающую мимо одежду, но магия проклятия