Помещица - Алёна Цветкова - Страница 72

Сегодня день открытий. Не знала, что в её хрупком теле есть такая сила. И что моя сестрёнка такая набожная…

Я сама не особенно интересовалась этой стороной жизни. Ездят мои люди все вместе в Саратов на воскресную службу, так это, как говорится, их проблемы, а не мои. Мне жаль тратить столько времени на молитвы, которые ни к чему не приведут.

— Ты ведь слышала поговорку: «На Бога надейся, а сам не плошай»? Вот мы и не будем «плошать»… Подумаем, как справиться с вредителями без помощи Господа.

— Я помолюсь за тебя, — вздохнула она.

Я кивнула, мол, хорошо… И снова вернулась к жукам.

— Надо посмотреть на рынке, может, есть какие-нибудь инсектициды…

— Инсектициды? — включился в разговор Алёша. — Ты хочешь засыпать поля Парижской зеленью или Лондонским пурпуром?

А я читала про них в книгах по сельскому хозяйству. И ещё тогда удивлялась, как люди вообще догадались использовать мышьяк против вредителей. Зерно с этих полей вообще нельзя будет использовать в пищу. Это я ещё не говорю о том, что распыление порошка Парижской зелени или Лондонского пурпура может убить кучу людей прямо в процессе работы. Поэтому долго не думала:

— Нет, ни в коем случае! Надо посмотреть что-то ещё… что-то более традиционное. Табачную пыль или зелёное мыло…

— А я думал, ты за прогресс, — фыркнул Алёша. — За Зеленью и Пурпуром будущее!

— Нет, — покачала я головой и улыбнулась, — поверь, братец, будущее за табачной пылью, зелёным мылом и настоем из чеснока и полыни…

И ведь не соврала ни в одном слове. Если уж я, у которой никогда не было даже комнатных цветов в горшках, знала о таких способах борьбы с насекомыми-вредителями, то эти средства совершенно точно проверены временем.

— Спорим, что я прав?! — расхохотался Алёша, а его глаза вспыхнули от еле сдерживаемого азарта.

— Спорим, — улыбнулась я, — что через сто пятьдесят лет никто и не вспомнит про Парижскую зелень и Лондонский пурпур, а вот про табачную пыль и всё остальное будут знать почти все.

— Ты проиграешь! — важно заявил братец, протягивая мне руку.

— Я выиграю! — твёрдо ответила я, сжимая его ладонь.

— Вы оба проиграете, — рассмеялась Саша, — потому что никто из вас не доживёт до того времени. А против вредителей можно использовать керосин.

— В такую жару? — вздёрнул брови Алёша. — Тогда можно просто сжечь весь урожай и не мучиться.

— Но Парижская зелень тоже сжигает листья, — склонила голову набок сестрица. — Я слышала, что её даже размешивают с известковым молоком, чтобы смягчить едкость… Но в одном я с тобой согласна: Парижская зелень ничуть не опасна для человека. У нас в пансионате были обои, крашеные Парижской зеленью. И ничего с нами не случилось. И маме они тоже нравились.

Она печально улыбнулась. А у меня в груди бухнуло сердце. Вот в чём дело! Обои с дурацкой зеленью! Именно такие были в комнате моих родителей. Тогда выходит, их убил мышьяк, а не туберкулёз! И поэтому Саше стало гораздо лучше после того, как она уехала из пансионата в деревню.

Это значит, что она скоро совсем поправится. А мы с Алёшей не заболеем. Отравление мышьяком не заразно, в отличие от туберкулёза.

А ещё я могла бы спасти мать и отца, если бы догадалась об этом раньше.

После Сашиных слов разговор как-то быстро закончился. Мы замолчали, думая каждый о своём. А атмосфера в карете стала тяжёлой и душной. Как будто боль каждого из нас давила на плечи всех, словно тяжёлый камень.

ГЛАВА 74

В Саратове мы с Алёшей разделились. Он умчался по своим делам, а мы с Сашей первым делом отправились в Управление народных училищ, чтобы узнать, какие у них требования для открытия школы.

Дирекция народных училищ располагалась в здании Первой мужской гимназии. Алёша разузнал об этом в одной из своих прошлых поездок, поэтому мы не плутали. Правда, немного растерялись, когда, открыв дверь с нужной вывеской, внезапно оказались не в помещении администрации, а в коридоре обычной школы… Ну, то есть гимназии.

Этот запах гулкой тишины и свежей краски, школьных учебников, грифельных досок, мела, уроков и стихших детских голосов не спутаешь ни с чем. Я на короткий миг почувствовала, что мне опять двенадцать, а я оказалась в своей старой деревянной школе в маленьком провинциальном городке, где провела часть детства.

— Лариса, идём, — Саша подхватила меня под руку и потащила прочь от входа, разбивая крохотное мгновение вернувшегося детства.

Вот ведь как удивительно устроен мир. Здесь всё совсем не так, как в моём прошлом, а всё равно очень похоже. Наверное, потому что главное в любой школе — хоть девятнадцатого, хоть двадцатого века — дети и знания. А они одинаковые во все времена.

— И куда нам идти? — растерялась Саша, останавливаясь через несколько шагов.

В этот миг навстречу из ниоткуда выскочил шустрый старичок в ливрее из парусины, окрашенной в тёмно-синий цвет. Он на ходу застёгивал большие металлические пуговицы, которые мягко сияли в полумраке коридора. Форменная фуражка в белом чехле сливалась с его седыми волосами, превращаясь в прохладном полумраке вестибюля в странный колпак.

— А вы к кому, барышни? — тонким, дребезжащим голосом быстро-быстро, словно торопясь догнать нас с Сашей, протараторил он.

— Мы в Дирекцию народных училищ, — ответила первой Саша. — Хотим узнать, какие документы нужны, чтобы открыть в деревне школу для крестьянских детей.

Она вообще чувствовала себя здесь гораздо увереннее, чем я. Во мне же в этих гимназических коридорах словно проснулась забытая школьница, которая сбежала с последнего урока и попалась.

— Хорошее это дело, — качнул головой старик-швейцар. — Это вам к Александру Александровичу надо. Он сейчас у себя… Давайте я вас провожу.

Он приглашающе махнул рукой и, слегка подволакивая правую ногу, повёл нас по гулким тёмным коридорам первого этажа. Мы прошли несколько кабинетов, обозначенных номерами, прежде чем увидели знакомые таблички: «Учительская», «Канцелярия» и, наконец, «Дирекция».

— Вам сюда, — старичок распахнул перед нами дверь канцелярии.

Служка, сидевший за столиком и старательно писавший в большом и толстом журнале, поднял взгляд. Швейцар торопливо пояснил:

— Ваше благородие, барышни хотят открыть школу в поместье.

Служка даже не взглянул на старичка. Медленно поднялся и степенно поклонился.

— Прошу вас, барышни, — взмахнул рукой,