Поцелуй Снегурушки - Мария Тиамат - Страница 47

с твоим никогда не сравнится.

– И Агафья так говорила, – с болью прошептал Иван.

– Да, в ваше время, похоже, совсем не обращают на такое внимания. Вот ты и не умел с ним никогда обращаться и даже не знал, что он в тебе есть. И тем не менее, раз ты сумел все это увидеть, да еще и в мир духов проникнуть, талант в тебе невероятный. Быть может, как у Мораны.

Ивана передернуло, и Аксинья запнулась, сообразив, что сравнение вышло неудачным. Однако Иван быстро посветлел лицом.

– Значит, мы с нею на равных, она ведь тоже колдовству не обучалась! Но Снегурушка одна, а у меня есть ты. Мы точно ее одолеем.

– Должны одолеть, – серьезно кивнула Аксинья. – Прежде я полагала, что мне одной драться суждено, но теперь, выходит, и ты способен противостоять демону. Вот что: когда мы придем, ты должен будешь проникнуть в деревню и провести обряд… – она сглотнула. – Прогнать зиму.

– Что ты имеешь в виду?

– Я думаю, – медленно произнесла Аксинья, – единственное, чего должна бояться Снегурушка, – очищающий весенний огонь. Да, все эти обряды и поверья, про которые ты слышал, по большей части не имеют никакой силы. Ни ты, ни я не знаем толком, как устроен этот мир. По-прежнему ничего не знаем… – Она вздохнула. – Но мы способны наблюдать. За ветром, за водой, за сменой времен года. Я вижу – жизнь циклична. Чтобы настала весна, нужно переждать зиму. А после смерти обязательно следует рождение чего-то нового. Жизнь – это способность быть разным. Мы живем и меняемся, хотим того или нет. В этом суть жизни. А для Мораны больше нет весны, нет будущего, раз она отреклась от самой себя. Она навеки осталась за чертой, которую не может перешагнуть. И если мы заставим ее, возможно, тогда она соединится со своей смертью. Если такова природа ее проклятия.

Аксинья немного помолчала, давая Ивану осмыслить сказанное. Ярко-малиновые угли потрескивали, освещая ее лицо неровными всполохами, и оттого Аксинья вновь казалась ему незнакомкой. Будто он впервые увидел не девчонку и не странную проводницу, а могущественную колдунью из своих снов, чьей воле были подвластны и птицы, и само небо… Только глаза Аксиньи все так же серебрились, как речная галька. А она продолжала:

– Огонь тоже символ перерождения, воскрешения в новом цикле жизни. Но, разумеется, недостаточно просто развести огонь и сплясать над ним, как это делала твоя Агафья. Для этого нужно быть… колдуном. Настоящим. И немногим везет родиться с таким даром.

Иван сглотнул.

– Как это делала ты? Но я ведь никогда не пробовал… Только смешил ребятню глупыми кругами на воде…

– Ты уже все знаешь из моих воспоминаний. Просто прислушайся, и сердце поведет тебя. Пой и пляши, сплетая собственное полотно, отдайся чувствам: мы должны завершить жизненный цикл Снегурушки и убить ее, чтобы больше никто не пострадал. Устроим ей огромный погребальный костер, заставим принять приход собственной смерти.

– А ты?

– А я выиграю тебе время. Снегурушка азартна и опрометчива.

– Хочешь остаться с ней один на один?!

– Ванюша, ты можешь то, на что ни одна из нас не способна, – отрезала Аксинья. – А за меня не волнуйся, сил сопротивляться ей у меня хватит. Поэтому не слушай ничего из того, что она будет тебе говорить. Помни: Снегурушка не человек, а проклятье, обретшее обманчивую личину. Нет в ней ни разума, ни души. Речь для нее лишь способ одурачить тебя перед смертельным броском.

– Хорошо, – хмуро кивнул Иван, сжав кулаки. Собрался с духом и все-таки накрыл ладонь Аксиньи своею. – Послушай, ты не виновата.

Он выдержал пронзительный взгляд серых глаз.

– Почем знаешь? – с грустью усмехнулась Аксинья. – Ты не видел, что в конце-то было.

– Морану до конца не победили, – твердо перебил ее Иван. – Рано или поздно неоконченное дело Йота все равно бы легло на чьи-то плечи. Не твои или мои, так чьи-то еще. Так пусть мы дадим кому-то возможность жить спокойно! Не теряя родных. Заводя семьи… А в том, что произошло с тобой, было много несправедливости.

– Да, было, – Аксинья скривилась. – Я так хотела, чтобы маменька хоть раз прижала меня к груди! Но понимаешь… когда ты только пришел ко мне, я испытала разочарование. Мне было обидно, что все должно завершиться вот так. Что я провела в заточении столько времени лишь для того, чтобы снова подвергнуться смертельной опасности. Все, о чем я мечтала, – исправить свою реальность, но не чью-то еще. А потом я увидела во снах твое детство… и удивилась, насколько оно другое. Какие люди тебя окружали добрые. Какая семья у вас ладная. Как будто все это время я брела во тьме и только теперь в нее проник луч света. И мне стало стыдно, что я так легко наплевала на жизни этих людей. Поняла, что ничуть не изменилась за эти четыреста лет, совершая все ту же ошибку.

Аксинья судорожно перевела дух.

– И тогда я дала себе слово, что стану добрее, чище. Никогда не брошу в беде друга. Никогда! Не ради освобождения, не ради похвалы, а просто… чтобы знать, что я тоже сделала в своей жизни что-то хорошее. Чтобы не было мерзко от самой себя. Но теперь и твоя семья погибла, и мне больно это сознавать. И не знаю, как просить у тебя прощения… Да и в прежней моей жизни, какими бы ни были ошибки, того зла я на самом деле людям не желала. Я правда… правда не хотела, чтобы так все закончилось!

Она заплакала тихо, беспомощно, от усталости и тоски. И еще потому, что завтра на это не будет времени. Иван не стал ничего говорить, только молча принялся распределять на утро сухари. Да и что тут ответишь? У него самого сердце заходилось при мысли, что в деревне действительно никого не осталось.

Для ночлега в сторожке была припасена войлочная кошма[39] да пара дерюг[40]. От стен и порога еще тянуло мертвенным холодом, поэтому постелили поближе к очагу, от которого теперь исходил ровный жар. Аксинья не сопротивлялась, когда Иван предложил для тепла улечься рядом, только развернулась спиной и сразу затихла. В этой горькой ночи им обоим было тяжело, и так же, как и угольки, догорали их последние мысли и сожаления.

Уже когда стал подкрадываться тяжелый, бесцветный сон, Иван вдруг вспомнил предупреждение Плакальщицы. Старая ведьма намекала, что им с Аксиньей не суждено быть вместе. Не потому ли, что Аксинья впустила в плоть и кровь свои духа? Значит ли это, что она не сможет долго пребывать в смертном мире? Что ж, ну и пусть! Коли он такой великий ведун, то найдет способ снова превратить Аксинью в человека. Сколько бы лет на это ни понадобилось – он спасет ее. Хотя бы ее. Жизнь положит, но спасет. Иначе для чего вообще было это путешествие?

Укрепившись в этом