Пламя и кровь - Джордж Мартин - Страница 114

114

рыскал по улочкам Королевской Гавани. Никто не возмог бы усомниться, что благодаря ему в городе стало спокойнее, но порядки его были жестоки. Он с удовольствием рубил руки карманникам, оскоплял насильников и отрезал носы ворам, и в первый же год своего начальствования убил в уличных драках троих человек. Недолгое время спустя принца уже хорошо знали во всех злачных местах Королевской Гавани. Он сделался завсегдатаем винных погребков (где выпивал бесплатно) и игорных ям (откуда всегда уносил денег более, нежели приносил). Хотя он перепробовал бессчетное число шлюх в городских борделях и, по слухам, особенно любил лишать девиц невинности, вскоре его возлюбленной стала некая танцовщица-лиснийка. Она носила имя Мисария, однако соперницы и враги называли ее Горем и Бледной Пиявкой.

Поскольку у короля Визериса не было сына, Деймон полагал себя законным наследником Железного трона и жаждал титула принца Драконьего Камня, который его милость отказывался ему пожаловать… но к скончанию 105 года от З.Э. друзья именовали его Принцем Королевской Гавани, а простонародье — Лордом Блошиного Конца. Хотя король и не желал видеть Деймона наследником, он по-прежнему любил своего младшего брата и скоро прощал ему многие провинности.

Принцесса Рейнира также была очарована своим дядей, ибо Деймон всегда был заботлив к ней. Когда бы принц ни отправился на своем драконе за Узкое море, он привозил ей оттуда какой-нибудь диковинный дар. Король Визерис с годами стал толст и мягок телом и никогда более не садился на дракона после кончины Балериона. Не имел он и склонности к турнирам, охоте или искусству владения мечом, тогда как принц Деймон преуспел на сих поприщах и казался полной противоположностью своему брату: худощавый, крепкий, лихой, бесстрашный, весьма грозный и прославленный воин.

Здесь мы должны сделать отступление и поведать о наших источниках, ибо многое из того, что случалось в последующие годы, происходило за закрытыми дверями, в укромных местах — на лестницах, в покоях советов и опочивальнях, и истинный ход событий, надо полагать, так никогда и не станет известен. Конечно, до нас дошла летопись, составленная великим мейстером Рунцитером и его преемниками, и множество королевских указов и постановлений, но они составляют лишь небольшую часть этой истории. В остальном нам приходится полагаться на книги, написанные десятилетия спустя детьми и внуками тех, кто был вовлечен в события сей поры, рассказы лордов и рыцарей о деяниях предков, воспоминания состарившихся слуг, пересказывающих из третьих уст скандалы времен своей юности. Хотя эти источники, без сомнения, полезны для историка, между самим событием и записью о нем проходило столько времени, что в последнюю должны были неизбежно вкрасться ошибки и противоречия. Эти воспоминания нередко расходятся друг с другом.

К сожалению, то же можно сказать и о двух дошедших до нас хрониках, составленных непосредственными свидетелями событий. Септон Юстас, прослуживший большую часть Танца Драконов в королевской септе в Красном замке и позже возвысившийся до звания одного из Праведных, оставил подробнейшую историю того времени. Будучи доверенным лицом и исповедником короля Визериса и его королев, Юстас занимал при дворе место, позволяющее ему очень и очень много знать о происходящем. Не то чтобы Юстас обходил вниманием даже самые возмутительные и непристойные слухи и обвинения, но все же по большей части «Правление короля Визериса, первого сего имени, и Танец Драконов, что за ним воспоследовал» остается трудом пресным и несколько тяжеловесным.

Рисунок 39. Король Визерис I Таргариен и его шут Грибок в покоях принцессы Рейниры, старшей дочери короля.

Дабы дополнить Юстаса, мы обращаемся также к «Свидетельствам Грибка» — рассказам придворного шута (на пергаменте их изложил некий писец, не потрудившийся указать и свое имя), который в разные годы увеселял своими выходками короля Визериса, принцессу Рейниру и обоих Эйгонов, второго и третьего. Карлик трех футов роста с непомерно огромной головой (и вдобавок непомерно огромным членом, если верить ему самому), Грибок считался не слишком разумным — потому короли, лорды и принцы никогда не стеснялись свободно высказываться в его присутствии. В то время как септон Юстас рассказывает о тайнах постельных и бордельных сдержанным и осуждающим тоном, Грибок находит в них особое удовольствие, и его «Свидетельства» переполнены скабрезными россказнями и байками, смертоубийствами, отравлениями, предательствами и блудом, и все это громоздится одно на другое. Многому ли здесь стоит доверять — ответа на этот вопрос честному историку не сыскать, но следует все же заметить, что король Бейлор Благословенный велел сжечь все копии хроники Грибка до единой. К счастью для нас, несколько из них все-таки избежали сожжения.

Септон Юстас и Грибок не всегда соглашаются в частностях, и временами их писания не согласуются не только друг с другом, но и с придворными анналами и хроникой великого мейстера Рунцитера и его преемников. И все же их рассказы приоткрывают завесу тайны над многими вещами, которые иначе бы остались без объяснения, и позднейшие свидетельства подтверждают столь многое из поведанного этими двумя, что можно предполагать, что описанные хроники содержат хотя бы малое зерно истины. Чему в них верить, в чем усомниться — на совести каждого историка.

В одном Грибок, септон Юстас, великий мейстер Рунцитер и все прочие источники согласны друг с другом: сир Отто Хайтауэр, десница короля, питал великую неприязнь к королевскому брату. Именно сир Отто убедил Визериса удалить принца Деймона с поста мастера над монетой, а затем и мастера над законами — шаги, о которых десница вскоре пожалел. Будучи начальствующим над городской стражей и имея под рукой две тысячи человек, Деймон сделался могуществен как никогда. «Ни при каких условиях нельзя дозволить принцу Деймону взойти на Железный трон, — писал десница своему брату, лорду Староместа. — Он будет вторым Мейгором Жестоким, а то и хуже». Именно сир Отто (в то время) желал, дабы принцесса Рейнира наследовала своему отцу. «Лучше Отрада Королевства, нежели Лорд Блошиного Конца», — писал он; и в суждениях своих он был не одинок. Однако его партия столкнулась с внушительным препятствием. Если следовать решению, постановленному Великим советом 101 года, наследнику-мужчине должно возобладать над наследницей. При отсутствии же законнорожденного сына брат короля идет впереди королевской дочери — как Бейлон в 92 году от З.Э. опередил Рейнис.

Что же до воззрений самого короля, все хроники согласны в том, что Визерис ненавидел раздоры. Отнюдь не будучи слеп к порокам своего брата, он лелеял воспоминания о том беспечном,

114