Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев - Страница 49

строчке в неделю. В конце концов, она вызубрила все наизусть, потом я еще выражение ей ставил. Мам, ты представить не можешь, я так боялся, что ее не спросят про стихотворение».

– А почему Ленин? Почему не Крылов или Пушкин?

– Их все читают, а тут нужен был, как сказал Олег, беспроигрышный вариант.

Люба, поцеловав Нестерова в щеку, прижалась к его плечу. Счастливая, с тихой радостью прошептала:

– Вот какие у нас с тобой дети.

На подъеме чувств он влетел на джипе во двор. Невеликий багаж помогли занести на второй этаж соседи, и Любаша, пока ставили вещи в гостиной, первым делом прошла на кухню.

– Это что такое? – донеслось до Нестерова, возившегося с чемоданами. Он сразу понял, что имелось в виду, и, не отрываясь от своего занятия, рассказал историю своих взаимоотношений с Сушкой. Заканчивая красочное повествование, Нестеров появился на кухне и со всей серьезностью заявил:

– Ты зря беспокоишься. Две женщины на одной кухне все равно не уживутся. Так что Сушка как пришла после твоего отъезда, так и уйдет с твоим приездом. И потом я с ней, можно сказать, жил.

Он подходил все ближе и ближе.

– Не как с женщиной, конечно. Сама понимаешь, у нас все сложнее…

Сергей обнял жену и почувствовал, как дрожь пробежала по телу. Люба обвила его шею руками и, уже не пытаясь предотвратить то, что захватило их волной, чего они ждали так долго, прошептала, как во сне:

– Сумасшедший. Тебе же на работу…

Конечно, ни в торгпредство, ни в посольство он в тот день не попал. Собственно, никто в претензиях и не был; все знали, что к Нестерову приехала жена. Ко всему прочему, через два дня наступал Новый год и нескончаемой чередой шли протокольные мероприятия, так что руководству было не до него.

Отмечали праздник всегда по одному и тому же сценарию, и этот Новый год не стал исключением.

В двенадцать по-местному торгпредские дружно сдвинули бокалы с шампанским, слегка закусили; в половину первого пожаловал посол с супругой. Сказал необходимые, отрепетированные слова, чокнулся с торгпредом и замом и пригубил шампанского. Жена посла, как и все последние три года, всплеснув руками, воскликнула: «Ну, что же мы так сидим? Это же Новый год, самый веселый праздник! Сережа, Люба, спойте нам хорошую, прекрасную новогоднюю песню!» И Нестеровы, не изменяя трехлетним традициям, под гитару спели Визбора «Лыжи у печки стоят». Посол уехал, и с ним ушла официальная часть. А раз так – народ раскрепостился и пошел гулять по-настоящему. Салатики, водочка, рыбка, винцо, фруктики, шампанское – все по полной программе и в одну корзину. Как Дед Мороз заказывал, да еще с танцами, плясками. Веселье разливалось рекой и становилось ясно, что до встречи Нового года по московскому времени доживут единицы.

– Любань, может, рванем к геологам? – Нестерову, обычно спокойно воспринимавшему особенности торгпредского коллектива, в этот раз по неведомым причинам захотелось вырваться.

– Ты сам как, в порядке?

– Не беспокойся. Думаю, нашего отсутствия никто и не заметит, а заметят, тоже не беда. Всем не угодишь.

– Ладно, давай. Только домой на секундочку заскочим.

Ночной город стоял пустой и Сергей, заскочив домой на три минуты, срезая углы, по прямой, рванул через дамбу. Вскоре они были у геологов, вместе с другими спецами шумно и весело отмечавшими Новый год в небольшом местном ресторанчике. Гремела музыка, народ отрывался в твисте. Мужчины и дамы, вне зависимости от комплекции, возраста и туалетов, навыков и умения, отчаянно полировали ногами пол.

Сергей, взяв Любу за руку, думал проскочить незаметно к столику начальника экспедиции, но не удалось.

Громовой голос, перекрывая звуки музыки, возопил:

– Друзья! К нам прибыл Дед Мороз со Снегурочкой! Сергей Нестеров и его Любовь!

Кто-то захлопал, кто-то крикнул: «Ура!» Возникла суета и неразбериха, в результате которой озвученный представитель торгпредства оказался на сцене с рюмкой водки в одной руке и микрофоном в другой. Любаша исчезла, и он остался один перед прилично выпившей компанией, абсолютно не расположенной слушать всякие тосты и речи. Можно было, конечно, смыться по-тихому, но, с другой стороны, уйти просто так, не сказав ни слова, нельзя – лицо потеряешь, как говорят на Востоке.

Он воткнул микрофон в стойку, поставил рюмку на пианино и взял гитару, которая, на счастье, стояла здесь же. Как только прозвучал первый аккорд, шум в зале поубавился и Нестеров запел песню, написанную им совсем недавно:

Вот уже годы я не был в России.Дни чередой незаметно идут.Только закрою глаза – и мгновенноМысли из детства бегут и бегут:Низенький домик, подсолнух у хаты,Мать на крылечке да старый отец.Где же вы, где же, родные березы,Душистое поле – приволье сердец?

Незамысловатые слова и простенькая мелодия в ритме старого вальса были так созвучны настроению вечера, что стихли голоса, прекратился перезвон рюмок и бокалов, стук вилок и ножей. Когда отзвучала последняя струна, мгновение держалась тишина, потом люди встали, закричали, захлопали в ладоши, находясь в полном восторге и считая песню по-настоящему своей.

Сергей взял рюмку и подошел к микрофону.

– Друзья мои! Дорогие люди! Давайте выпьем за Родину, которая у каждого из нас своя и которая для всех нас едина. За наших близких и самых родных: за стариков-родителей, детей любимых, братьев и сестер. За всех, кто любит нас и ждет!

Как волной подняло народ, зазвенела посуда, и Нестеров первым лихо опрокинул рюмку, вместо закуски втянув ноздрями воздух.

Из ниоткуда появилась Люба, протянула руку, и он сошел со сцены.

– Молодец, Сережка! Очень хорошо. Это твоя новая песня? Когда ты только все успеваешь?

– Да почти сразу, как Георгич приговор на продление объявил. Через пару ночей в тоске и горе сотворил. Понравилось?

– Очень. Ты – просто молодчинка!

Не успел Нестеров осмотреть зал в поисках знакомых лиц, как справа от себя услышал знакомый мужской баритон.

– Сергей Владимирович, дорогой! – Это был начальник экспедиции Крапивин. Обнялись, как водится. – Давайте к нам, давно ждем вас.

– С Новым годом, Калиныч! А с чего ожидания? Я ведь обещаний не давал, – с улыбкой отреагировал Нестеров.

– Знаю. Но я почему-то ждал…

Они подошли к столику, накрытому на четверых, на котором действительно чистыми и нетронутыми стояли два прибора. Навстречу поднялась жена Крапивина – Анастасия, женщина настоящей русской красоты, сумевшая сохранить ее, несмотря на возраст и испытания кочевой жизни. Как-никак, а за пятнадцать лет исколесили и исходили пол-Сибири и столько же Средней Азии!

– Настасья Константиновна, с Новым годом! Здоровья, счастья, любви и радости. Все в огромном количестве и постоянном регламенте! – Нестеров, наклонившись, поцеловал ей руку.

– Сергей Владимирович! – Не привыкшая к такому обращению, Крапивина зарделась от смущения и повернулась к Любе. – Где только берут таких мужчин? С Новым годом, милая Любочка! Дорогая моя, какая же вы красивая! По глазам вижу, что еще