Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова - Страница 56

И мать с отцом, не желавшие отдавать дочь за «голодранца», оказались бессильны. Ну а с тех пор, как у зятя пошла карьера, не устают клясться, что именно они и нашли дочери подходящую пару. И сами тому верят.

С приходом Мирьяны кухонная суматоха быстро завершилась, и она отправилась в комнату Лады, переодеваться и сплетничать. Извлекла из портпледа лиловое, с чёрными кружевными вставками на подоле, праздничное платье, накинула на шею пёстрое ожерельице из тогтарейских самоцветов, обточенных в виде кедровых шишечек, которое в прошлом году снова вошло в моду, покрутилась перед зеркалом и осталась довольна собой. Ей вообще не были свойственны сомнения в собственной привлекательности, да и муж оснований для самоедских мыслей не давал. Лада, напротив, перемерила половину шкафа и ни на чём не могла остановиться, пока гостья не захлопнула дверцу перед её носом.

— Хватит вертеться — и так красива! Разбалуешь мужика — что потом делать будешь?

— Вы о чём?! — замерла у зеркала девушка. Платье, на котором поиски так грубо остановили, и вправду шло ей больше других — простое, тёмно-синее, по предпоследней орлеанской моде (последняя, совершенно безумная, с цветами и перьями, не понравилась категорически). Мирьяна знала, когда закрывать дверцу. Но как расходятся сплетни в армии! Быстрее, чем корабли летают…

— О твоём женишке, который ожидается… Ты своей волей за такого молодого-зелёного идёшь? Или заморочили… ради укрепления политических связей?

Лада сердито вспыхнула, на глаза навернулись слёзы.

— Тётя Мирьяна, какая политика?! Я люблю Горана! И он любит меня! Он хороший, милый, понимающий… Не то, что некоторые у нас в институте: ты ему стихи читаешь, а он тебе под юбку лезет!

— Любит, не любит… — буркнула генеральша. — Любовь проходит, остаются просто два человека рядом, и как бы потом не наплакаться.

— Слышала, всё слышала! — вздёрнула голову девушка. — И что мы разные люди, и любим разное, и друзья у нас разные, и что трудно мне будет! Ничего, как-нибудь справлюсь!

— Он-то сам справляется в свои сорок с лишним? — хихикнула Мирьяна и, встретив недоумённый взгляд, пояснила: — В кровати-то суженый как? Хоть попробовала его? Мужики ведь с возрастом оскудевают, а бабы, наоборот, распаляются. Сколько твой за ночь сумеет?

— До свадьбы?! — Невинная невеста аж поперхнулась, хотела возразить и осеклась. Велько родился всего через полгода после свадьбы, но родители никогда не говорили, что он недоношен…

— Ты, когда в десять лет велосипед покупала, сколько кругов у магазина сделала? — не унималась гостья. — А батька твой, когда новый корабль принимал, как его гонял? Тут, можно сказать, жизнь решается, а ты кидаешься вслепую. Может, вам лучше годик любовниками побыть? Куда торопишься? Получите вы друг друга, томление любовное избудете, а там и решите, надо ли вам рядом по жизни идти? Вот у нас с Вуко…

— А теперь любовь прошла?

Женщина вздохнула.

— Того кружения уж нет… Но мы подходим друг другу. И в жизни подходим, и в постели. Так что подумай хорошенько…

— Поздно уже думать, — махнула рукой Лада. — Может, вы и правы, но у нас уже день назначен, и сейчас мне тащить его в постель будет… странно. Он, действительно, хороший, добрый… а дальше — как судьба!

— Ну, раз судьба… — Мирьяна сняла ожерельице и надела на девичью шею. — Настоящее, старинное… Мне его бабка подарила и сказала, что от той, которая его носит, суженый не уйдёт. У меня дочки нет, пусть тебе будет.

— Как же вы без него?

— Так от меня уже не ушёл, права была старушка. Ты только на улицу в нём не бегай, замочек слабый. Или носи дома, как я, или ювелиру отдай, чтобы новый сделал…

— Смурной ты сегодня какой-то… — Доневич-старший испытующе посмотрел на будущего зятя, когда после застолья мужчины снова отправились в кабинет (сильно сдавший в последние годы Келечич и его жена уехали домой), а дамы, утомившись по хозяйству, пошли спать.

— Начальство вызвало на ковёр, — с кислой миной подтвердил Зленовац. — И обсуждали — не поверишь — тебя!

— Которое из двух? — уточнил Лабутиц, и Радо возгордился собственной проницательностью. Сразу ведь подумал: пещерная внешность генерала обманчива. Из всех военных лишь он не забыл, что товарищ Горан подчиняется и престарелому главе Вендии, и зампреду союзной партии по идеологии.

— Яншич, — судя по блеснувшим глазам, Зленовац вопрос тоже оценил. — Сообщил, что до недавнего времени считал меня своей правой рукой. И даже после конференции на «Победе», где собрались замшелые консерваторы, не признающие нового мышления, не изменил своего мнения. Но скандальный брак с дочерью одного из столпов реакции, да ещё и столь юной, не оставляет иного выхода… В общем, вместо меня на повышение берут Ежвана.

Печальную речь перебил громкий кашель. Поперхнувшийся виньяком Радо долго не мог остановиться и пришёл в себя, лишь когда могучий кулак генерала от души врезался между лопаток. Ежван был тот самый любитель сладких мальчишеских попок, которого год назад взяли в борделе. Вставить его фамилию в статью тогда не удалось — выходит, именно товарищ Богуслав его и прикрыл? Значит, женитьба на молоденькой девушке главного идеолога Народного Союза возмущает, а визиты в бордель к юнцам школьного возраста — вполне устраивают? Как интересно! Яншич по борделям не ходит, положение не то, но вот узнать бы, кого доставляют к нему на дачу тёмными вечерами… Будет что обсудить с Ранковацем и Соколом. А Лабутиц-то с чего ржёт?

— Однако мы, выходит, товарищи по несчастью! — разъяснил генерал, отсмеявшись. — Только ты за свой роман пострадал, а я за чужой. Старшенький-то мой закрутил роман не с кем-нибудь, а с дочкой самого Амнева. Вот и сочли тоже… нездоровой семейственностью.

Доневич заковыристо выругался, а Радо снова поздравил себя с ценной информацией. Трвено Амнев — глава Тогтареи, и, если он породнится с Лабутичем… очень любопытная комбинация получится!

— Наверное, боятся, что отделитесь со всеми запасами экзеприя, — хмыкнул Велько. — Тем более, вы и родом с Тогтареи, абориген, можно сказать…

— Из аборигенов у них одни мамонты, носороги волосатые да пещерные обезьяны, а им летучка без надобности! — возразил отец. — Я ещё понимаю — хонорцы! Они в старые времена своё государство имели, язык свой, хоть и похож на наш… Но тогтарейцы же все из Вендии переселились. Это как самим от себя отделяться!

— Эх, раскусила меня Лада! — Судя по жизнерадостному гоготу, Лабутиц о несостоявшемся назначении ничуть не грустил. — Как раз собирался провозгласить себя потомком угнетённых обезьянцев и восстать, но вот разнюхали и к вам перевели!

— Странно выходит… — Зленовац говорил спокойно, но чувствовалось, что разозлился он не на шутку. — У меня нездоровая