Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов - Страница 21

были полоски ткани. Спросил его, поймал ли он хоть раз что-то, он ответил: «Конечно». А щуку хоть раз? Не, щуку нет, но видел, как те, кто рядом рыбачил, вытаскивали.

(Художники предложили во время спектакля несколько раз опустить на сцену мормышку на леске. С божьей коровкой или мушкой. Цветастая штука на леске с крючком.)

10 августа

Вчера позвонил Г. Н. – известный режиссер из Парижа. Ему понравился мой фильм. Может быть, приедет в сентябре.

Снилась старая квартира, как будто я уехал и забрал с собой ключи, нужно вернуться и отдать их бабушке.

11 августа

Снилось, что возвращаюсь на электричке с букетом цветов. Мама встречает на вокзале, и мы идем по длинной улице. Она смеется, радуется.

Эта дорога может найтись в театре. Вынырнешь из-за шторки, увидишь уходящие вдаль огоньки – это она.

Театр похож на церковь. Даже бабушки в черных одеждах, направляющие зрителей к своим местам. Смотрящие за предсакральным пространством. Чуть замешкаешься, сделаешь пару шагов не туда, они тебе строго скажут: «К-у-д-а». Им самим нельзя заходить на сцену и в алтарь, но они зорко бдят, чтобы в их владениях все шло как положено.

Если нарисовать карту снов последнего года, получится вот что. Ветвистое запутанное кладбище, старые квартиры, кухни, старые дома, взгляд на них со стороны, разглядывание того, что есть в окне, электричка и вокзал. Ну и еще Варанаси – подземные храмы.

Мне не вернуться туда. А когда я захожу в театр, словно происходит преодоление и возвращение – да, оказываюсь там. Театр на то и нужен, чтобы случались чудесные преобразования.

Скоро-скоро. Спектакль мы понесем как гигантский одуванчик, еле ступая, боясь дыхнуть лишний раз. Принесем, положим и скажем: «Заходите, смотрите, это край нашего понимания». Там будет та чувственность, что обычно не переносится сюда. Она проходит в бредовых болезнях или золотистых снах, а здесь растворяется.

13 августа

Вчера к вечеру мы с П. Д. пришли в место. Это граница, за забором психиатрическая больница, а здесь духовная академия. Здания больницы трушные, как из застывшего мокрого песка, в окнах люди в пижамах туда-сюда. А с этой стороны – семинарист в подряснике с телефоном.

Больница втягивала жутким уютом. Как черная дыра, всасывающая воздух. А семинария глядела покоем.

П. Д. вспомнил мое состояние в сентябре, когда я качался как тростник. Спросил, как удалось выбраться без психиатров и колес. Мало кто из такого вылезает без последствий.

Воспоминания о замке…

Лето 2018 года мы провели в четырехэтажном замке с башенками. Никогда до этого, да и после, не бывал в таких домах. Это был замок криминального авторитета, расстрелянного уже приличное время назад. Так вышло, мы там поселились.

Если вернуться туда, в тот бандитский замок с летающими драконами, и сказать, что вскоре у меня будет немало фильмов… И спросить, что это будут за фильмы? Ответ был бы очевиден. Некое плетение ощущений, вглядывание и работа со старыми впечатлениями. Как они будут называться? Примерно как рассказы. О ком они будут? О тех, кого знаю. А какой большой спектакль буду ставить? Конечно же «Сказку о царе Салтане». И что в нем будет? Все то же.

Днями я читал книги по богословию и литургике. Встретился со священниками и сказал, что твердо намерен поступать в семинарию. К осени меня позвали в храм помогать в алтаре, и это было одно из самых удивительных откровений о жизни. За ту осень не пропустил ни одной службы. Даже не сказать, что это было очарование. Скорее постигло удивительное состояние постоянства ощущений. Как при влюбленности: ты не можешь думать о чем-то еще. Спустя пару дней после первой службы, на которой я читал часы и готовил кадило, стало ясно, что все время думаю лишь об этом, не могу думать ни о чем больше. Настолько это захватывало. Как некая тайна, не проговариваемая вслух и даже в мыслях.

Сказал маме, что собираюсь поступать в семинарию, каждый день читаю псалмы на церковно-славянском. Мама благословила. Что произошло через полгода – не могу до сих пор понять. Почему-то решил снять кино. Собрал все деньги, что были на тот момент и начал снимать.

Дальше началось все это.

А сейчас самая-самая тайна о будущем спектакле.

О начале 2019 года. В первых числах января мы с мамой поехали на электричке по темноте.

Надо чуть остановиться на той ночи и том утре. Как мы вышли из дома, как пошли на электричку. Воздух пах горящими дровами, как печка, уютно и спокойно. Уютней ночи не придумать. Мы брели и вдыхали этот холодный аромат.

Там у вокзала стояла тишина от снега – все оглохшее и застывшее.

Мы ехали, я рассказывал маме о литургии, все до деталей, с номерами псалмов, а она внимательно слушала – молча, не пропуская ни слова. Молитвы, возгласы, антифоны, чтение Апостола – как будто мы тогда оказались в церкви. И если бы остальные пассажиры оказались хором, стали тихо напевать, все воспринялось бы спокойно. Мы на службе, тихо молимся.

За окном сначала было все черным, затем стало темно-синим, затем серым – зимнее солнце еле раскрылось.

Вышли в морозный воздух и побрели по городу. Даже время в дороге было схоже с тем, что занимает утренняя служба. И трепет. И ожидание.

16 августа

Эскизы готовы. Белый снег, черный снег. Вертикальные экраны и трельяж – с прошлым, настоящим и будущим. Раздуваемое море и провода как пряжа. Мормышки, ангелы в электричках, высоковольтки за окнами. Съемки сейчас не организовать, актеры в разъездах, на пляже или огороде.

Нам нужно снять сцены в Крестах, пока их не перестроили. Этот год – судя по всему, последний, когда там можно снимать. Скоро сделают гостиницу, или развлекательный центр, или прочий ужас.

Кадры Крестов пойдут под повествование о деревне, о том, как нужно трогать землю руками. Похороны дедушки – дедушка полежит на столе как в гробу, поулыбается. А ангелы споют. Это будет сущностная драма о растрепанном мире, который сглаживается пением.

Еще нужно снять горящих деревянных лошадей для рассказа о русалке.

Шепот ангелов в электричке – понятно, откуда.

18 августа

Увидел во сне железную дорогу, проходящую через торговые ряды, через россыпь палаток. Все огорожено забором, его не перелезть так просто – оттуда не выбраться по желанию. По обе стороны дороги мутные дали, свернутые в конце, как при разглядывании через выпуклую линзу. Будто место пересылки отсюда туда. В промежуточных местах особая тишина. Звуки вроде и есть, но они действуют не прямо, а словно пропускаются через высь. Если тебе что-то говорят даже в лицо, это звучание сначала доходит до небес, огибает их и возвращается к твоему слуху.

Под ночь начали стучать в дверь. Оказалось, это соседка. Она спросила, не боюсь