Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов - Страница 19

помощью музыки. Заколдованный мир погружен в иную музыку. Он привыкает к ней и наслаждается.

13 мая

Вчера А. показывал большую сцену. Они все предупреждают, что сцена непростая, она ломает режиссеров. Если ты заходишь на большую сцену, отовсюду задается вопрос: что же такого большого ты хочешь сказать, что тебе нужна такая сцена? Ты выходишь, и если не готов, тебя ломают.

В перенесении классических сюжетов в современные контексты есть нечто беспомощное. Вовсе не пошлость, а просто беспомощность, признание того, что современность не способна создавать собственные сюжеты.

15 мая

Театр хочет, чтобы я взялся за интенсивную работу прямо сейчас, сегодня, и чтобы выпустил спектакль уже в январе.

Хожу по театру в странном чувстве, будто вернулся в родной городок, сошел с электрички и иду с закутанными людьми мимо разваленных домиков. Там огромная плоская стена, на нее поднимают глаза приехавшие на электричке. Мы когда-то хотели написать «Добро пожаловать, может быть, вы отсюда никуда не уедете».

Жуткая идея, мы оправдывались смыслом «вам так здесь понравится, что не нужно будет никуда уезжать». Но мы ничего не написали. Хотя каждый раз, когда я проходил мимо, как будто читал эту надпись.

Дальше – дорога, поворот, еще один поворот, дом, лестница, четвертый этаж, дверь, комната. Это сцена. Здесь и пройдет спектакль.

Позвал двух художников, С. и Л., для работы над спектаклем. Еще два дня назад не слышал о них ничего. Мы стояли на большой сцене, А. спрашивал, кто будет художником, а я не знал, что ответить, говорил лишь: «Найду». Сели за стол, он еще раз спросил, кто будет художником. Найду. Когда вернулся домой, получил сообщение от старого приятеля-философа, мы не общались с ним года три. Он прислал письмо от бывшего архитектора, а ныне сценографа Л. Она писала, что хочет работать со мной. И это письмо пришло именно в минуты, когда мы сидели за столом в театре. Мне это показалось крайне метким. Потребовалось пару дней, чтобы я утвердил Л. и ее друга С. Крайне интересный момент – они оба пришли в театр из архитектуры, а не из живописи.

26 мая

Днями брожу по театру и общаюсь с актерами. Возможно, они смотрят на меня как на бубнящего призрака, зависшего в своих галлюцинациях. Есть возрастные актеры – они там десятки лет и всякого навидались, – которые относятся ко мне с большим почтением: кто обнимает, кто говорит, что я тонко работаю с ускользающим чувством.

Нужно показать человека со слуховыми галлюцинациями. Он слышит ангельское пение, ходит и ищет, откуда оно доносится, заглядывает за шторки, пытаясь настигнуть поющих.

27 мая

Определился с составом. Надеюсь, не ошибся.

30 мая

Вчера меня окрикнули в метро. Оказалось, это певицы, мы ставили спектакль в темном зале три года назад, я дирижировал – ну, как умел, громче-тише, махал руками. Удивительное совпадение, ведь именно сейчас нужны певицы-птицы для спектакля.

Снилось, что поднимался по лестнице, в старом подъезде. Нужно было подняться и посмотреть оттуда в окно. Такая цель. Как будто откроется особый вид. На третьем этаже оказалось развешено белье, появилась вязкость. Не подняться, не преодолеть почему-то.

Сегодня перечитывал «Деяния», наткнулся на фрагмент, там люди исцеляются после того, как на них накладывают платки и пояса Павла.

Тень Петра, платки и пояса Павла, сжигание книг по чародейству на пятьдесят тысяч драхм… «Блаженнее давать, нежели принимать».

Июнь

2 июня

Проснулся и понял, что нужна закольцованность спектакля, повтор одной и той же сцены в начале и в конце. И это должна быть свадьба. Свадьба небесная, свадьба земная. Ангелы дуют на одуванчики, а из них вылетает снег, получается снежная свадьба. Или не так: ангелы плюхнутся на поляну с выцветшими одуванчиками, и пойдет снег.

В итоге, мы сегодня целый день обсуждали с художниками одуванчики.

5 июня

Увидел сон. Добежал до электрички, вскочил в последний момент. И понял, что она пойдет мимо кладбища.

7 июня

Снилось место и о. А. Мне хотелось ему высказать что-то, но я не смог. Лишь проговаривал всякие предъявы про себя. Затем лег, он подошел и положил руку мне на голову, как бы благословляя. Тут появился некий епископ в красной богатой одежде, о. А. подскочил к нему, поцеловал панагию и плюхнулся на колени. Епископ будто не наш, а какой-то восточной церкви, или даже не этого времени, а древний.

Мы решили использовать вертикальные экраны. Полоски с проекцией.

Л. написал: «Эйзенштейн в Америке, в зале, где вручали Оскар, пытался доказать, что горизонтальный экран – это пережиток театральной эпохи кинематографа. А в Америке первой половины XX века горизонтальный экран был аксиомой». И еще прислал отрывок из лекции: «Можно предположить, что переход к вертикальности предвещает или даже вызывает переход от повествования к изображению, от „тогда и там“ к „здесь и сейчас“. Короче говоря, от диегезиса к мимесису. Более того, горизонтальный формат обрамляет сцену или открывает окно в мир, а вертикальный формат, особенно в случае с иконами или портретами, претендует на непосредственное присутствие или призрачное отсутствие, или, как мы увидим, на призрачное присутствие».

16 июня

Видел во сне кухню старой квартиры, но она воспринималась как кладбище. Там была бабушка, я ей говорил, что нужно найти здесь свое место. Затем она стала прощаться и оставила в дверях и на столе прощальные записки. Читал их и плакал.

Чтение классики на сцене может происходить далеко не через перенесение сюжета. Известный текст может звучать определяющим фоном или проявляться как общее «узнавание». Фабула происходящего может быть совсем иной, и узнавание будет приходить от очевидных ассоциаций-соединений – близко к тому, как это происходит в мышлении – через вспышки ускользающих образов, через ритмы и мелодичности.

О. Г. прислал отрывок из Глинки «Похищение и сон» из «Руслана и Людмилы». Похоже на панихидное пение, какое-то проваливание. И нечто, не имеющее дна.

Утром листал книги Аникста по теории драмы.

Со стороны работы по эстетике выглядят руководством для кукольного театра. Все очевидно и уже сказано. Здесь, видимо, кроется нечто. Оно, очевидно, не соприкасается с практикой, пока ты не оказываешься в той самой комнате с балконом, с диваном, на котором сидит зритель. Он сидит, смотрит и ждет. Он внимательно выслушает все, что ты ему расскажешь.

18 июня

Сегодня встретился с К. Г. Он рассказал про идеи вирусологии в исследовании рукописей.

Снова снилось, что стояли с бабушкой на кухне, смотрели на огороды в окне. Затем там же, во сне, начался спектакль и в нем режимы зрения – экраны и ритмы, и все зазвучало с чистой достоверностью. Сетки с изображением, завесы, ракурсы.

Два схожих сна, разделенных парой ночей. Кухня, бабушка, кладбище. Кухня – не кухня вовсе, а странное место, за окном или не за окном растут деревья и кусты.

Темное