Переводчица. Украденная репутация - Вера Вильсорова - Страница 26

непросто. Я вспоминала о своей дипломной работе, практикуме по переводу, который будет на экзамене. Лучшим отвлечением стал счёт – до самого конца поездки я выглядывала и мысленно вела учёт всех пассажиров в светлом.

Мы вместе с мамой поужинали, и в тот вечер я была рада новостям даже про дядю Рому, который снова "приболел" и ему нужна забота.

Эмоции улеглись, но воспоминания постоянно возвращались к секундам до появления в кабинете третьим Фогеля. Что мне не успел сообщить Брандт? Я взывала в памяти картинку, смотрела на его губы, обеспокоенный взгляд. И… всё равно не могла понять эту метаморфозу за доли секунд.

Вальтер говорит мне что-то, что не должен слышать Фогель. Он надеется, что я пойму его. Появляется начальник, и Брандт окаменевает, говорит эти формальности. Вероятнее всего, это был спектакль только для одного человека из нашей троицы. И этот человек – не я.

Моя рука потянулась к ящику комода, где хранилась косметика. Я достала небольшое зеркало, поднесла его лицу и сказала одну фразу вслух на разный манер: тихо, погромче, а затем одними губами. Все движения совпали: губы, готовые как для поцелуя, а затем полуулыбка – это и есть мимическая формула той самой фразы. Это – именно то, что мне хотел передать господин Брандт.

Глава 10 Два кумпеля в одной прохудившейся лодке

Май, 30, пятница, 2014

Следующим утром мы поднималась с Максом в лифте вдвоём. Так частенько получалось – всегда невольно встречались у здания компании, когда я подходила от остановки, а он уже припарковал свой "Вольво". Обычно недолгий путь заполнялся болтовнёй о том, о сём, но только не в тот день. Я заметила ещё по пути, Зенф что-то хочет сказать, но не решается.

– У тебя дело ко мне? – я решила атаковать первой.

– Во сколько сегодня уходишь на обед? – чуть хрипло спросил Макс.

– Хм, как всегда, около часа. А что?

Он не успел договорить неясную мысль, как мы доехали до своего этажа.

– Я хотел пригласить тебя на обед, – сказал Макс и, поджав губы, уставился в пол.

– Да, почему бы нет? – с готовностью ответила я на предложение, и на душе стало светлее – словно вчера не было никаких скандалов. – Давай тут же, в час?

Мы дошли до моего кабинета и снова остановились в коридоре напротив местной "галереи", где я когда-то высматривала новых коллег.

– Идёт, – Зенф протянул руку, я пожала её в ответ.

– Доброе утро, – откуда ни возьмись выплыла Дора.

– Привет, Дора, – кивнул Макс и, подмигнув мне, напомнил: – Значит, встречаемся тут же в час? Жду.

– Это всё интересно в свете последних событий. Очень! – она, прищурившись, протянула слово «очень». – Собираете свой "Титаник"? Не забудьте найти крысу…

Макс с насмешкой посмотрел на Партугас и медленно направился к себе, громко напевая сильным голосом на весь коридор:

– Отпевайте немых, а я уже сам отпоюсь. А ты меня не щади – срежь ударом копья1… – на этих словах Зенф захлопнул свою дверь изнутри.

– Это что ещё такое? – из кабинетика напротив выглянула озадаченная Лена.

– Видимо, кое-кто понёс своё безупречное реноме на погост, – пожала плечами Дора и посмотрела на меня едва ли не впервые с сочувствием.

Столовая в обед непривычна пустовала. Всего пара-тройка столиков в центре были заняты, и несколько человек медленно продвигались в очереди. Мы сели на самом солнце у широкого окна с видом на стройку. Из стороны в сторону по пыльной площадке медленно ползал оранжевый погрузчик. За стройкой тёмной стеной высилась лесополоса. В зале было душно.

На подносе Макса остывала горячая солянка в глубокой белоснежной тарелке, рядом, на десертном блюдце, лежали ломтики сыра, тонкие кружочки салями, горка чёрного хлеба. В высоких стаканах с минералкой весело рвались вверх пузырьки воздуха. Я взяла себе только поджаристый шницель и лёгкий салат с оливковым маслом.

– Честно признаюсь, не могу сказать, какой из меня учитель, – смущённо сказала я, взялась за вилку и снова отложила.

Оказывается, Зенф захотел изучать немецкий, и моё появление в офисе пришлось весьма кстати.

– У меня намечаются скоро очень важные изменения в работе и вообще в жизни… Правда, совсем скоро. Конечно, эта тёмная история чуть осложнила будущее. Но… Может, к осени или даже раньше всё изменится, – он поёрзал на стуле.

Заметно было, как ему неловко говорить о личных планах. Он даже не мог внятно сформулировать цели.

– Понимаешь, я бы хотел быть максимально готов. А то, что вчера случилось… Хрен я клал на всю эту заварушку, прости, конечно. Главное, что я знаю – я ничего не крал, никакие бумажки не передавал.

– А я?

– Что – ты?

– Ты разве не знаешь, как перевернулась игра? Теперь я под пристальным наблюдением.

– Да пошли они. – Криво ухмыльнулся Макс. – Сами в этом "Сердце" мой перевод упустили, а сейчас ищут утечку на стороне. Уверен, что Галактионов взял Фогеля за тощую немецкую задницу и пригрозил надрать так, что в гробу гореть будет. Если тот не найдёт виновных. Фогель клиентов побаивается.

– Дорожит репутацией, ясно же.

– Не знаю. Мне ясно другое – ты не дура, чтобы через месяц таскать дела.

– Да и не через месяц – тоже, – впервые за встречу улыбнулась я.

– Да, извини, – Зенф расслабился, улыбнулся. – Всё это чья-то большая подстава. А мы теперь в одной прохудившейся лодке. Эффект Кулешова с тобой в главной роли сработал чудесно, и меня зацепило.

– В смысле?

– А ты ещё не поняла? Тебя закрывают в нашем – читай: моём – кабинете. Ровно тем же вечером тебя видит в нём Фогель, одну, ещё и после рабочего дня. Затем оказывается, что мой перевод украден. В этом зловещем монтаже взаимосвязь для Фогеля очевидна. Сработано грубо, но эффективно…

– И что теперь будет? – я вдавила голову в плечи, аппетит совсем пропал.

– А я уже всё сказал. Я и пальцем не пошевелю, чтобы им что-то доказывать. Повторюсь, я точно знаю – я ничего не крал. Почти десять лет, с самого начала в этой компании: сколько проектов, поездок, какая репутация благодаря и моему огромному вкладу – и вот она, чёрная благодарность, да? Тебе, Рита, тоже советую, не суйся, пусть они сами разбираются. Потом ещё будут перед нами извиняться, вот увидишь. А может, поспорим, как тебе идея? Предлагаю бутылку шампанского и пачку бумаги!

– Целая пачка бумаги, – засмеялась я, – если только ради её!

Мы пожали руки, и Макс вернулся к разговору о немецком.

– Ну, так что с моими курсами?