Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова - Страница 10

После ужина Татьяна Тарнавская пригласила всех в залу, где подавали чай и сладости. Сама села к окну, на диван, чуть поодаль от гостей. Теперь уж Кошкина как будто никто не удерживал, но он успел поостыть и увлечься разговором с Сапожниковым. А еще исподволь наблюдал, как к Татьяне по очереди подсаживаются гости – как спрашивают у нее что-то с надеждою в глазах, и как она им отвечает. Отвечает размеренно, обстоятельно, по-доброму. Ни гадальных карт, ни хрустальных шаров: Татьяна лишь внимательно смотрела в глаза своим собеседникам, разговаривала, улыбалась или печалилась и пожимала их руки. А отходили от нее кто в глубоких думах, кто в слезах, а кто счастливо улыбаясь. С нею будто советовались, а не гадали.

– Только сегодня недолго на вопросы отвечай, Таточка! – капризно заявила Ольга Громова, когда от ее сестры отошла очередная купеческая жена. – Ты сеанс обещала – а времени уж за полночь!

Кошкин понял, что основная часть «представления» еще впереди и, как ни был он скептически настроен, любопытство брало верх.

– Что ж, я действительно обещала, Оленька. Сегодня твой вечер – все будет, как ты захочешь, – отозвалась Тарнавская. Она поднялась на ноги и торжественно произнесла: – дорогие гости, мне надобно десяток желающих, ни больше, ни меньше. Для ровного счета пятеро мужчин и пятеро женщин, включая меня.

– Я! – Тотчас подскочила к ней Оленька.

– И я! – Незамедлительно поднялся с места Сапожников – и Ольга лучезарно ему улыбнулась.

Ее сестра одобрительно кивнула.

Позволила участвовать в сеансе она далеко не каждому желающему. Чьи-то кандидатуры отвергала – решительно, но не обидно. А кого-то наоборот уговаривала. Подобные сеансы нередко устраивали в столице – Кошкин знал о них, но лишь с чьих-то слов. Участвовать самому не приходилось. Потому, когда Татьяна вопросительно на него посмотрела, он пожал плечами и согласился. Когда поучаствовать вызвалась Настасья Громова, Татьяна с некоторой заминкой, явно раздумывая, все же позволила ей присоединиться. А вот мужу ее, Петру Игнатьевичу, отказала наотрез. Отказала и собственному супругу, пошутив:

– Нет уж, милый Анатоль. А ежели дух о каких-то секретах моих порасскажет? Вам о том знать не следует!

Анатоль вежливо, но натянуто посмеялся и отступил.

Зато она сама пригласила чету Виноградовых – директора Московской гимназии вместе с женою. Супруга согласилась сразу и очень охотно, а вот директора, Филиппа Николаевича, пришлось поуговаривать.

Присоединиться к сеансу Александру Васильевну Татьяна уговаривала трижды. Та совершенно точно этого не хотела – но под напором сдалась. Глядя на нее, Кошкин подумал, что однажды говорить твердое «нет» она научится – но, вероятно, не сегодня. Тайком Соболева поглядела на Кошкина, и теперь уж он пожалел, что столь легкомысленно вызвался сам.

– Ну же, господа мужчины, не робейте! Кто?! – снова обвела Татьяна взглядом своих гостей.

Пятеро женщин нашлись сразу, а вот мужчины соглашались не слишком охотно, и не хватало еще двоих.

– Позволь мне присоединиться, Татьяна, – кашлянул младший Громов.

– Алексей?! – удивилась Тарнавская. – С удовольствием! А батюшка твой не желает?

– Вот уж нет! – зычно рассмеялся Игнат Матвеевич. – Довольно с меня фокусов!

– Я не исполняю фокусов, дядюшка, – веско заметила Татьяна. – Я обращаюсь к мертвым со всем уважением. И того же прошу от моих гостей: уважения к тем, кто дает ответы на ваши вопросы. И ясного понимания, на что идут души мертвых, дабы удовлетворить ваше любопытство. Духи, говоря со мной, нарушают все законы, божьи и людские. А за нарушение законов их ждет расплата. Всегда и всех ждет расплата за их осознанные решения.

Закончила она в гробовой тишине, наверное, этого эффекта и добиваясь… Обвела долгим взглядом всех собравшихся – а после улыбнулась, мило и как прежде.

Настаивать на участии дядюшки Татьяна не стала. Пятым уговорила присоединиться одного из гостей по фамилии Агафонов.

А после пригласила тех, кто был отобран, в уединенную комнатку на втором этаже, уже затемненную: лишь четыре старинных бронзовых канделябра по углам немного разбавляли мрак. Глухие черные портьеры прикрывали два высоких окна не полностью, но снаружи окна были плотно запечатаны ставнями, через которые лишь слегка просачивался свет газовых уличных фонарей.

По центру комнаты стоял очень небольшой круглый стол, покрытый такой же черной, как и портьеры, скатертью в пол. Десять стульев вокруг него ютились тесно, практически впритык.

Лакеи за спинами вошедших плотно закрыли двери, не позволяя в комнату проникнуть теперь не только свету, но и не единому лишнему звуку.

Глава 6. Сеанс

Начали рассаживаться – да не абы как, а по указке хозяйки вечера. Кошкина Татьяна снова усадила рядом, по левую руку от себя. Случайно ли, но слева от него оказалась не кто-то, а Соболева – оба они смущенно переглянулись, но возражать не стали. Да и причин не было как будто. Левее Соболевой Татьяна указала сесть кузену Громову, далее устроила супругу директора гимназии, Агафонова и младшую сестру. Справа от Татьяны разместился Сапожников, далее Настасья Кирилловна и Виноградов.

– Кого же мы будем вызывать, дорогая Татьяна Ивановна? Пушкина, должно быть? – довольно легкомысленно спросил Агафонов.

Он сидел практически напротив Кошкина – высокий, широкоплечий господин сорока с небольшим лет, излишне насмешливый и полный скепсиса, как показалось. Они не успели познакомиться хоть сколько-нибудь, и Кошкин даже не знал, купец ли он или просто друг семьи. Но, кажется, в Зубцов приехал исключительно на праздник, вместе с супругой и взрослым сыном.

После реплики его вокруг стола прошел легкий гомон из поскрипываний стульев, замечаний и усмешек – улыбнулась, ничего не сказав, и Татьяна. А потом в и без того затемненной комнате вдруг начал меркнуть свет…

Большинство свечей в канделябрах по углам погасли сами собою, и в считанные секунды комната погрузилась почти что в полный мрак. Кошкин теперь видел лишь очертания фигур некоторых из гостей: пышные буфы платья именинницы Ольги, широкие плечи Агафонова. Слева от себя он отметил блеск больших глаз Александры Васильевны – украдкой, нет-нет, да она смотрела на него. А сбоку от нее ловили мерцание свечей очки Алексея Громова. От сидящей справа Татьяны при каждом ее движении доносился тонкий аромат изысканных французских духов.

– Мне нужно, чтобы вы сняли перчатки, господа и милые подруги, и взяли за руки тех, кто сидит подле, – в полной темноте произнесла она.

Кошкин подчинился. Ладонь Татьяны, узкая, прохладная, крепкая, легла в его руку