Пари на императора драконов - Мария Павловна Лунёва - Страница 84

К оглавлению

этой неуклюжей девчонке залезть в седло.

— Юниль, — шептала она, — я никогда не каталась в мужском. Я вообще не умею.

— За гриву держись и не елозь, — приказала и стегнула. — Вперед!

Лошади сорвались с места.

Вскочив на следующую кобылку, обернулась на своих телохранителей, отделяющих нас от стаи.

— Проклинаю вас на вечную удачу, — выкрикнула, призывая магию, и послала лошадь вперед.

Пламя расступилось, выпуская нас из круга.

Я скакала последней, постоянно оборачиваясь. Драконы давали нам время отъехать дальше. Я безумно боялась за них.

Мое внимание от телохранителей отвлек громкий рык. На дорогу выскочили псы, но они оказались слишком неуклюжи. Не сговариваясь, мы с Аделией выпустили магию.

Тьма подпитала огонь, опаляя шкуры бешеным перевертышам.

Выдохнув, я снова повернулась на драконов. Они один за другим взмывали в небо.

— Юниль, осторожно... — громкий крик Сабрины.

Резко повернув голову, почувствовала сильный удар чуть выше глаза справа.

Красная пелена накрыла сознание. Из вмиг ослабевших рук выпали поводья. Я завалилась на спину, понимая, что лошадь несет меня, и одно неловкое движение — и я упаду.

Я все еще могла видеть. Мир надо мной дрожал, а в небе парили драконы.

— Юниль... Сабрина, твой ветер... — голос Аделии.

Рычание Комира...

Мир снова дрогнул... Последнее, что я осознала — падение.

И вдруг все исчезло... Звуки, запахи... Не стало ничего. Я медленно уходила в небытие.

Часть 2. Истинный, которого не помнят

Глава 1

Льюис Темный

Уперевшись лбом в жесткий матрас, я мысленно повторял молитву, прося богов лишь об одном: моя Юниль должна очнуться!

Должна! Иначе я не понимал, зачем еще существую.

Комната была погружена в густую, почти осязаемую тишину, которую нарушал лишь тихий, ровный звук ее дыхания. Я отгородился от мира, задернув тяжелые бархатные шторы, чтобы даже намек на внешнюю жизнь не смел потревожить ее сон.

Наш с ней сон.

Юниль лежала передо мной на кровати, бледная и неподвижная. Ее грудь размеренно приподнималась и опускалась. Казалось, я подстраиваюсь под ее вдохи, медленно сходя с ума.

Жизнь во дворце замерла... Гости разъехались... Я приказал выпроводить почти всех. Остались лишь те, кто был ей дорог...

Сам же не выходил из этой спальни уже неделю, считая каждый день.

Целая вечность прошла с того момента, как ее хрупкое тело ударилось о землю. Проклятая ветка... Я мгновенно приходил в ярость, вспоминая о своре... Стае... Они натолкнулись на стаю бешеных, что поджидала очередной обоз с торговцами...

Свора на пятерых... Всего на пятерых телохранителей...

Гнев... Я был зол на себя. Слишком мягок. Жалел детей и женщин этого отребья...

Но все... Теперь земля на дорогах моей империи кипела от крови. Мои воины истребляли всех, чьи глаза застилала краснота.

Бешеным в моей империи не место! Войско стояло у границ с Пустыней. Если великим оталам там приспичило отчистить свои пески от этого сброда, то пусть обагряют кровью свои барханы.

Оскалившись, я сжал в ладони простыню, но тут же разжал пальцы и пригладил ткань. Не надо. Ее постель должна быть чистой и аккуратной. Ведь она скоро очнется...

Моя Юниль откроет глаза.

Повернув голову, протянул руку и убрал с ее лба прилипшие волоски. Страшная рана почти затянулась. Но розовый след все еще напоминал о том, что моя ведьма могла умереть. И погибла бы, не успей в последнее мгновение эта маленькая Сабрина. Она смягчила падение, выпустив те крохи, что называла своим даром.

Низкая ветка разбила моей ведьмочке голову, но это было не так опасно, а вот вылететь из седла, когда лошадь понесло...

Выдохнув, я уперся лбом в бедро Юниль. Мои мысли временами путались.

Злость сменялась безудержной болью и отчаянным страхом. Руки в который раз прошлись по ее телу. Ладонь замерла на груди, под пальцами медленно билось ее сердце.

Жива, — успокаивал сам себя. — Она все еще со мной.

Дара сделала что могла: кости срослись, ссадины затянулись, но она оказалась бессильна против самой страшной раны — той, что осталась на ее лбу над глазом.

Моя Юниль спала...

Я часами сидел в кресле, склонившись вперед, и вглядывался в ее лицо, пытаясь найти в нем хоть малейшую искру, тень мысли, признак борьбы. Но его не было. Только безмятежность, страшная своей завершенностью.

Я закрыл глаза и сделал то, что делал каждый день, каждый час. Я вслушивался. Протягивал тончайшие нити своих чувств к ее, погружался в океан ее тишины и плыл в нем, ослепший и оглохший, в отчаянной надежде нащупать берег.

Ее берег.

Но моя Юниль не слышала меня... Она лишь спала и не видела снов...

И каждый раз на меня накатывал один и тот же леденящий ужас. Это был не страх смерти. Нет, ее тело было живо и тепло. Это был страх бесконечности. Страх того, что я навсегда останусь в этой тишине. Один. В этом безвоздушном пространстве между жизнью и забвением, где нет ее смеха, нет хитрого огонька в ее глазах, когда она смотрела на меня.

Я боялся утонуть в бездне ее тишины.

Да...

Вскочив, я отодвинул кресло, прошелся по комнате, чтобы вновь остановиться у ее кровати. Я метался, словно зверь, пойманный в клетку. Дракон во мне отчаялся. Он сдавался, но я отказывался его слышать. Нет, мы еще живы.

Моя Юниль дышит. Я слышу ее выдох... Слышу. А значит, у нас еще есть шанс на счастье. Он есть...

В коридоре послышались негромкие шаги. Обернувшись, я уставился на дверь, ожидая лишь одного — Комира. Провидца. Еще никогда я так не желал получить от него ответы. Но он молчал.

Смотрел на меня своими бордовыми глазами и указывал на кресло.

Ждать...

Молиться и дрожать от ужаса, боясь только одного: что я больше никогда не поймаю ее взгляд. Не увижу, как в ее зрачках вспыхивает озорная искорка, как они сужаются от гнева или расширяются в удивлении. Что этот взгляд, который был для меня целым миром, утерян.

Навсегда утонул в глубинах ее сознания, куда я не мог дотянуться.

Я сидел и слушал тишину внутри нее. И боялся. Боялся, что этот беззвучный крик в моей душе никогда не прекратится.

Выдохнув, я снова опустился в ненавистное кресло. Взял ее за руку и вздрогнул. На мгновение мне показалось, что она пошевелила пальцами.

— Юниль, — подскочив, я склонился над ней... — Юниль, умоляю, открой глаза.