Отпечаток на бархате - Карен Одден - Страница 2
2
Поняв, что Корраван недоволен моим отступлением, я вернулся к основной теме:
— Так вот, когда на бурской ферме в Африке, принадлежащей голландской паре, обнаружили залежи алмазов, один англичанин по имени Роудс купил в ней долю и начал поставки драгоценных камней в Лондон. В результате Хаттон-Гарден превратился в еще более процветающее место.
— Ага, — пробормотал Корраван. — Осторожнее, обойдите кучу.
Вняв предупреждению, я в последний миг перепрыгнул через лепешку конского навоза. Мы вышли на Флит-стрит. Несмотря на дождь и груды намокшего мусора, я наслаждался царящей вокруг суетой. Всегда считал, что здесь находится настоящее сердце города, источающее справедливость и милосердие. Именно здесь, на Ладгейт-хилл, между зданиями четырех Судебных Иннов[1], обиталищем городских барристеров, и Собором Святого Павла, стоящем в миле к востоку.
Как обычно, приближаясь к месту преступления, Корраван ускорил шаг. Мы повернули к северу, на Феттер-лейн, и он указал кивком направо, на открытую арку ворот, за которой начиналась Или-плейс.
— Церковь Святой Этельдреды, — сказал Корраван.
Проследив за его взглядом, я увидел скромную церковь, сложенную из светлого кирпича, с единственным украшением — витражом в готическом стиле. Вероятно, XIII век.
— Она мне всегда нравилась, — продолжил Корраван. — Все очень строго, никаких излишеств.
Мы двинулись дальше в северном направлении, к Хаттон-Гарден, и, свернув направо, через некоторое время без труда отыскали вывеску «Ювелирная лавка Атертона» — между еще одним ювелирным заведением и лавочкой часовщика. В окне отсутствовало одно из двух больших зеркальных стекол. Мы с Корраваном откинули зонтики за головы, дабы заглянуть внутрь через пустую раму. На полу лежал сдвинутый с места ковер, однако ни камня, ни иного предмета, расколовшего стекло, мы не заметили. Я осмотрел торчащие из рамы толстые зазубренные осколки. Окно грабитель явно разбил снаружи чем-то тяжелым — так и проник в торговый зал.
— Господи, какой кавардак, — вздохнул я.
Корраван что-то проворчал себе под нос и, окинув оценивающим взглядом нарядную дверь, положил ладонь на медную ручку. Дверь была изготовлена из темного дерева; в верхней ее половине располагалось небольшое окошко, разделенное элегантной рамой на четыре прямоугольных части. Филигранная работа стекольщика так и намекала на хранящиеся внутри ограненные бриллианты.
Торговый зал оказался практически квадратным и весьма просторным. Восемь пустых витрин для ювелирных изделий были расставлены в виде параболы; четыре люстры заставляли сверкать стеклянные поверхности и латунную фурнитуру.
У одной из витрин на вощеном полу распростерлось тело самого ювелира. Он лежал лицом вверх, согнув в колене правую ногу и разбросав руки в разные стороны — словно выражал недоумение или крайнюю степень тревоги. На вид убитому можно было дать лет сорок. Бледное, довольно симпатичное лицо, темные, седеющие на висках волосы. Справа от трупа, едва не касаясь его руки, сидел на корточках молодой сержант. Над покойником склонился мистер Уилкс, доктор из морга. Мне он казался весьма странным человеком — чересчур жизнерадостным, частенько насвистывающим над телами погибших бравурные мелодии из тех, что исполняют в мюзик-холлах.
Доктор поднял голову, и по его круглощекому лицу расплылась широкая улыбка.
— Мистер Корраван! И молодой мистер Стайлз! Приятно вас видеть.
Мы кивнули в ответ.
— Это Атертон? — осведомился Корраван.
— А, нет-нет.
Уилкс махнул рукой в направлении задней стены, откуда начинался узкий коридор с двумя дверьми по обеим сторонам — вероятно, одна из них выводила на зады, в переулок. Дверь слева была распахнута.
— Атертон там, он жив. Погиб его несчастный партнер, Фрэнсис О’Салливан. Ну, сомнений относительно его смерти, полагаю, нет.
Уилкс разочарованно вздохнул, не найдя достойной его мастерства загадки.
Дырка в рубашке мистера О’Салливана — прямо напротив сердца — действительно не оставляла простора для фантазии. Вытекшая из раны кровь скопилась в продольных углублениях между досками пола, и маленький ее ручеек почти добрался до края узорчатого ковра с вышитой в центре эмблемой. Я рассеянно наклонился и приподнял угол. Ковер был вязан в технике одинарного узла. Персидский, явно дорогой и очень тяжелый.
Корраван обернулся к сержанту.
— Как вас зовут?
— Милфорд, мистер Корраван, — ответил тот с почтительным кивком.
Кивнув в свою очередь, Корраван осведомился:
— Когда был обнаружен труп?
— Вскоре после полуночи, сэр. Констебль, совершающий обход, появляется здесь примерно через каждые два часа — он и заметил разбитое окно. — Милфорд поморщился. — Сразу бросается в глаза, поскольку прямо перед лавкой стоит газовый фонарь. Удивительно, что никто не слышал звона стекла.
— И пистолетного выстрела, — добавил я. Тут же мне пришла в голову еще одна мысль. — Вероятно, все звуки заглушила гроза, либо соседи приняли выстрел за раскат грома.
— Что ж, значит, убийца умело воспользовался непогодой, — отметил Корраван. Просунув голову в разбитое окно, он рассмотрел сквозь пелену дождя здания напротив. — Тут кругом над лавками живут люди, и никто ничего не видел? Придется их обойти.
— Что насчет супруги? — поинтересовался я. — Вроде бы она тоже пострадала?
Уилкс вздрогнул.
— О да, прошу прощения, сэр. Вылетело из головы. Миссис О’Салливан лежала здесь, — указал он на участок пола в десяти футах от тела ювелира. — Ей стянули веревкой запястья и поставили серьезную шишку.
Он выразительно коснулся затылка.
— Бедняжку отвезли в больницу на Денмарк-стрит.
Уилкс был настолько занят мертвецом, что и в самом деле позабыл о живых.
— Что похитили из лавки? — спросил Корраван.
— Пока уточняем. — Сержант мотнул головой в сторону двери слева. — Сейф там.
— А здесь что? — уточнил я, указав на дверь напротив.
Колокола на церкви начали бить одиннадцать, и Милфорд, повысив голос, сказал сквозь звон:
— Там лестница в жилые комнаты. Спальня, роскошная гостиная и так далее. Грабитель туда не поднимался.
Корраван вздернул бровь. Я понимал — ему хочется убедиться самому. Впрочем, дождавшись, когда стихнут колокола, он направился к левой двери и распахнул ее настежь. В комнате стоял еще один полисмен — рыжеволосый, с дружелюбным выражением лица. Он сразу напомнил мне добродушного констебля Перкинса из деревни Джилфорд, где прошла моя юность. В углу находился
- Предыдущая
- 2 / 21
- Следующая