Отложенная беременность, или Любовь после смерти - Татьяна Михаль - Страница 24

отчаянно ты хочешь этого ребенка, и я очень хочу, чтобы всё прошло хорошо. Пойми, я для тебя – проблема. И не отрицай, что это не из-за меня у тебя случилось кровотечение. Я виноват в твоём состоянии, Ника.

Мои слёзы вмиг прекратились.

– Ты нашёл удобный предлог избавиться от меня.

Тяжело поднялась с дивана и на ватных ногах пошла к лестнице.

Илья Алексеевич и Макс в один голос позвали меня:

– Ника! Стой!

Но я не оглянулась.

Слёзы снова потекли, обжигая. В груди всё рвалось от душевной боли. Мне хотелось прижаться к сильной груди мужа, хотелось услышать его слова любви и защиты, но вместо этого услышала совершенно другое.

Мне было больно.

И мне стало обидно.

За себя. И за моего ребёнка.

* * *

Ника

Меня догнал Илья Алексеевич.

– Вероника, не дури, – сказал он, осторожно тронув меня за плечо. – Куда ты собралась одна? Мы уже привязались к тебе, как к родной.

Покачала головой.

– Физически я сейчас чувствую себя нормально, но вот эмоционально у меня никаких сил, – произнесла устало, и вытерла солёную влагу с лица подрагивающими пальцами.

Внутри образовалась пустота – было больно. Не такая острая боль, как после новостей о пропажи мужа. Сейчас моя боль была ноющей, тупой, зудящей и кажется, что ни конца, ни края ей не будет.

– Что бы там тебе не сказал мой сын, ты не должна принимать его слова так близко к сердцу. Он ведь ничего не помнит, Ника. Ты сама видишь, как он старается вспомнить всё. А ведь до твоего появления он вообще не желал жить, ушёл в себя, свои мысли и мы с женой не видели ни улыбки его, ни хоть какой-то радости в глазах. Сейчас всё по-другому. Не уходи, Ника. Ты же сама постоянно твердишь, что нужно время для изменений.

Вздохнула и кивнула.

Да, я постоянно это твержу.

Но мне всё равно больно. Слова ранят слишком сильно, особенно, когда эти слова слышишь из уст родного и любимого человека.

Сейчас, будучи беременной и едва не потеряв ребёнка, я вновь, как и год назад ощутила всю гамму эмоций, сопровождающих страх и даже ужас.

Мне так хотелось, чтобы Макс оставался моей неизменной опорой. Мне хотелось сказать ему, точнее прокричать, как мне страшно и какой потерянной я себя чувствую, но я понимала, что эти мои потерянность и страх являются исключительно моей проблемой. Умом я понимаю, что рано требовать от него прежних чувств и отношений, но вот сердце обиделось. Да и не ясно ещё, что будет, когда он всё вспомнит. А вдруг, былые чувства больше не вспыхнут в его сердце и он так, и останется равнодушен.

О последнем решила не думать, иначе я совсем сломаюсь.

– Хорошо. Простите меня за минутную слабость… – проговорила в ответ и слабо улыбнулась.

– Не извиняйся, – глядя мне в глаза, сказал Илья Алексеевич. – Я прекрасно понимаю, как тебе трудно. Мы с Аней прошли через эту грань.

В этот момент из клиники выехал Макс, он спустился по пандусу и подъехал к нам.

– Ника! – позвал он меня взволнованно. – Прости меня, пожалуйста! Я сказал совсем не то, что думал на самом деле! Я не хочу, чтобы ты оставляла меня, я лишь хочу, чтобы ты была в безопасности и не пострадала, и ребёнок родился… Мне дурно только от одной мысли, что всё из-за меня!

– Макс, я… – начало было я, но он прервал меня.

– Подожди, это ещё не всё. Я уже сам понимаю, что погорячился с предложением оставить тебя одну в квартире. В горах тебе будет лучше. И ты будешь под моим присмотром. Я позабочусь о том, чтобы ты следовала указаниям доктора.

Макс говорил решительно и уверенно, как это было раньше. Он начал брать ответственность на себя.

Мне хотелось его обнять и прижаться к его сильному телу и услышать другие слова… но я понимаю, что ещё слишком рано.

И сейчас мне стало немного стыдно за свою слабость и слёзы.

– Всё хорошо, ты тоже меня прости. Что-то гормоны меня совсем расклеили. Обычно я не хандрю и не в моём стиле раскисать…

Оправдания мои вышли какими-то жалкими.

Чёрт! Слёзы опять начали обжигать глаза, а в горле образовался горький комок.

Я ведь так перепугалась!

– Ника, всё будет хорошо, – сказал он и мягко сжал мою ладонь.

Кивнула и сиплым голосом, едва сдерживая новый поток солёной воды, попросила:

– Можем заехать на квартиру? Мне нужно взять кое-какие вещи…

– Ника, без проблем, – ответил Илья Алексеевич, опередив Макса.

– Спасибо.

* * *

Две недели спустя

Ника

– Ты уверен? – спросила я с беспокойством.

– Конечно, уверен, – ответил с хитрющей улыбкой Макс. – Я считаю, что мне давно пора это сделать.

– Ладно, только давай очень аккуратно, хорошо? – заволновалась я.

Сложила руки на груди, глядя на своего мужа, который вопреки всему, решил попробовать встать на ноги. Точнее, на костыли. Самостоятельно.

За эти две недели, после случая в клинике, Макс основательно взялся за себя. Не щадил своё тело, которое сопротивлялось и никак не желало подчиняться его воле, но вредность мужчины и его характер взяли верх.

У ног появилась хорошая чувствительность, и заработали рефлексы.

Его нога могла вздрогнуть от щекотки по пятки, а раньше он ничего не ощущал.

Макс много трудился. Ему теперь помогал Илья Алексеевич. Никого чужого Макс видеть не желал.

Вопреки его протестам, я по вечерам делала ему массаж. И не сердитесь на меня, я не напрягалась. Мне было это в удовольствие потрогать шикарное тело своего мужа.

И наши совместные труды не прошли даром.

Мы приобрели костыли, и Макс сегодня решил встать на них, впервые. Да ещё и самостоятельно.

Анны Сергеевны и Ильи Алексеевича в доме как раз не было.

Макс хотел сделать им сюрприз.

Я во все глаза смотрела на своего мужа, затаив дыхание. Он походил на голливудского киноактера – в шортах, без рубашки, с хорошо развитой мускулатурой. Не говоря уже о русых волосах, живых глазах и обаятельной улыбке, которая сводила меня с ума. Макс стал много шутить и смеяться. Он уже не чувствовал себя инвалидом и неудачником. Он видел прогресс и стремился как можно скорее снова стать сильным и полностью самостоятельным.

Одно пока не вернулось к Максу – это его память.

Мы много с ним говорили о прошлом, смотрели фотографии, видео, но не было и проблеска в его памяти.

Единственное, он поделился со мной своими ночными кошмарами. Он помнит, как падает со