Отец моего бывшего - Ауриния Лавр - Страница 9

работают. Значит, нужны новые. Или честный разговор о том, что между вами происходит.

— Между нами ничего не происходит.

— Ева. Ты не спишь нормально уже месяц. Ты похудела. Ты работаешь по двенадцать часов в день, и я не уверена, что это только ради карьеры. — она помолчала. — Я не говорю, что нужно бросаться ему на шею. Я говорю, что так жить нельзя. Ни тебе, ни ему.

— Ты так говоришь, будто знаешь его.

— Я знаю тебя. И знаю, что ты умеешь игнорировать людей, которые тебе безразличны. Ты три года игнорировала Игоря после расставания — он тебе писал, ты не отвечала, и это тебя не мучило. А здесь...

— Здесь другое.

— Вот именно.

Она была права. И от этого было не легче, а тяжелее — потому что «другое» не имело решения. Не в нашей ситуации.

Четверг. Восемь вечера.

Офис был пуст — даже уборщица уже прошла со своей тележкой и ушла. Я осталась одна, доделывая презентацию для завтрашнего совещания, на котором Ольга планировала показать наши наработки по «Сокольникам» внешним инвесторам.

Моя часть — интерьеры общих зон — была почти готова. Оставалось доработать визуализацию зоны отдыха на крыше: добавить вечернее освещение, скорректировать текстуры, прописать спецификацию материалов. Рутинная работа, не требующая вдохновения — только терпения и внимания.

Шаги в коридоре.

Я узнала бы их где угодно — даже в толпе, даже сквозь шум, даже во сне.

Подняла голову. Он стоял в дверях открытого пространства — пиджак снят, рукава рубашки закатаны, галстук ослаблен, волосы слегка растрепаны, будто он несколько раз провел по ним рукой. Усталый. И все равно такой, от которого у меня перехватывало дыхание, хотя я запретила себе это чувствовать.

— Поздно работаете, — сказал он, не двигаясь с места.

— Презентация на завтра. Инвесторы.

— Она может подождать до утра.

— Не может. Ольга хочет финальную версию к девяти, а мне еще нужно доработать освещение на крыше. Вечерний свет выглядит плоским, я пробовала разные режимы, но...

Я осеклась, поймав себя на том, что говорю о работе с ним так, будто он — коллега, а не человек, от которого я должна держаться на расстоянии вытянутой руки.

Он усмехнулся — едва заметно, одним уголком рта.

— Упрямая.

— Вы тоже здесь в восемь вечера. Кто из нас упрямее?

— Я — владелец компании. Мне положено.

— А мне положено сдавать работу вовремя.

Он прошел через офис — мимо пустых столов, мимо темных экранов, мимо забытой кем-то кружки с остывшим кофе — и остановился у моего стола. Близко. Слишком близко для правил, которые сам установил.

— Вы нарушаете правила, — сказала я, не поднимая глаз от экрана.

— Какие именно?

— Никаких личных разговоров.

— Я спросил о работе.

— Вы спросили, почему я задержалась. Это вопрос о моем личном решении, а не о проекте.

Он помолчал. Я чувствовала его взгляд на своей склоненной голове — тяжелый, как ладонь.

— Справедливо.

Но не отошел.

Я продолжала смотреть в экран, хотя буквы расплывались перед глазами. Все мое тело осознавало его присутствие — тепло, запах кедра и чего-то цитрусового, тихое дыхание. Каждый нерв натянулся, как струна.

— Ева.

Я закрыла глаза.

— Не надо.

— Что не надо?

— Говорить мое имя. Вот так.

Пауза — долгая, мучительная.

— Как — так?

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Прямо, без уклонения. Это была ошибка — я знала это даже в момент, когда делала, — но больше не могла притворяться, что ничего не чувствую, сидя в пустом офисе в полуметре от человека, который занимал все мои мысли.

— Как будто это что-то значит. Как будто я не просто имя в списке сотрудников.

— Может, и значит.

Мир сузился до этих двух слов.

— Что?

Он провел рукой по волосам — жест, который я видела впервые. Не продуманный, не контролируемый — нервный, человеческий, настоящий.

— Я пытался, — сказал он, и его голос звучал иначе, чем обычно. Не командный, не деловой. Тихий и усталый — голос человека, который проиграл битву с самим собой. — Черт возьми, я пытался. Держаться на расстоянии. Не думать о вас. Сосредоточиться на работе, на том, что правильно. Выходить из лифтов. Не смотреть.

— И?

— И ничего не работает.

Он сделал еще шаг ко мне. Теперь он стоял вплотную к столу — я сидела, он возвышался надо мной, и между нами оставалось пару сантиметров теплого, электрического воздуха.

— Я не спал нормально с того ужина, — сказал он. — Захожу в офис и ищу вас глазами, прежде чем успеваю себя остановить. Слышу ваш голос в коридоре — и теряю нить совещания. Читаю ваши отчеты и ловлю себя на том, что перечитываю одно предложение три раза. Это... — он покачал головой, — это за пределами всего, к чему я привык.

Я встала. Медленно. Осторожно — будто любое резкое движение могло разрушить этот момент, как сотрясение разрушает карточный домик.

Теперь мы стояли лицом к лицу. Его глаза — темные в полумраке опустевшего офиса — были совсем близко. Я видела усталость в них, и растерянность, и что-то еще — то, что он не позволял себе показывать.

— Вы сказали, что между нами ничего не будет, — напомнила я.

— Сказал.

— Вы установили правила.

— Да.

— Тогда почему вы сейчас стоите здесь и говорите мне все это?

— Потому что я не настолько сильный, как думал. — он горько усмехнулся. — Я привык все контролировать — бизнес, людей, себя. Но с вами это не работает. Вы ломаете мой контроль одним своим присутствием в этом здании.

Его рука поднялась — медленно, будто против воли, будто тело действовало вопреки приказу мозга — и коснулась моей щеки.

Я перестала дышать. Его ладонь была теплой, шершавой — ладонь человека, который когда-то работал руками, а не только головой. Большой палец провел по скуле — еле уловимое прикосновение, от которого по телу прошла волна такой дрожи, что я была уверена: он чувствует ее под пальцами.

— Это неправильно, — прошептала я. И не отстранилась.

— Знаю.

— Максим...

— Я знаю.

Но он не убрал руку. А я не отступила. Мы стояли так — замерев, глядя друг на друга — и время остановилось. Или растянулось. Или перестало существовать — я не была уверена ни в чем, кроме тепла его ладони на моей щеке.

— Скажите мне уйти, — попросил он, и его голос был хриплым, севшим. — Скажите — и я уйду. И больше никогда не перейду эту границу. Обещаю.

Я должна была сказать. Должна была отступить, произнести правильные слова, спасти нас обоих от того, что