Отец моего бывшего - Ауриния Лавр - Страница 6

через это проходили. На второй неделе дадим что-то попроще. Если справишься — подключим к реальному проекту.

— Поняла.

— И еще... — он понизил голос и наклонился ближе, будто собирался поделиться государственной тайной, — раз в неделю бывают совещания с руководством. В смысле, с самим Захаровым. Он курирует все крупные проекты лично.

Я сосредоточилась на том, чтобы мой голос звучал ровно:

— Часто он здесь появляется?

— Когда как. Иногда каждый день, иногда раз в неделю. Зависит от загрузки и настроения. Но когда появляется — лучше быть готовым. Он... — Артем замялся, подбирая слово, — требовательный.

— Ты хотел сказать «страшный»?

Он рассмеялся — громко, на весь офис, так что пара голов повернулась в нашу сторону.

— И это тоже. Но справедливый. Если делаешь работу хорошо — он замечает. Если плохо — тоже замечает. И тогда лучше иметь при себе аргументы, потому что «мне показалось, что так красивее» — это не аргумент.

Первая неделя прошла в тумане.

Я погружалась в работу с головой — частично потому, что мне действительно было интересно, частично чтобы заглушить мысли о том, что где-то в этом здании, возможно этажом выше или за стеной, находится он.

Я его не видела. Ни разу за пять рабочих дней. Может, он был в командировке, может, в другом офисе. Может — и эта мысль была самой самонадеянной — избегал этаж «Вектора». Хотя нет, это уже паранойя.

К пятнице я успела изучить три текущих проекта, присутствовать на двух внутренних совещаниях и понять, что уровень работы здесь на голову выше всего, что я видела в университете. Каждый чертеж, каждая визуализация, каждая деталь — выверены до миллиметра. Здесь не «казалось, что так красивее» — здесь знали, почему именно так и никак иначе.

— Неплохо для первой недели, — сказал Артем, просмотрев мои заметки. — На следующей подключим тебя к проекту ЖК «Сокольники». Небольшой объем — работа с интерьерами общих зон. Лобби, коворкинг, зона отдыха на крыше.

— Звучит отлично.

— Только учти: по «Сокольникам» совещание во вторник. С Захаровым.

Я кивнула и сказала «хорошо» таким будничным тоном, будто речь шла о совещании с кем угодно.

Вторник. Десять утра. Переговорная номер один — самая большая, с длинным столом и проектором.

Я вошла в числе первых, села в дальнем конце стола и постаралась стать частью мебели. Открыла ноутбук, разложила бумаги, уставилась в экран.

Люди заполняли комнату — архитекторы, дизайнеры, проект-менеджеры. Ольга села во главе стола, сверяясь с чем-то на планшете. Артем устроился через два стула от меня, подмигнул ободряюще.

Часы на стене показывали 10:02.

Дверь открылась.

Он вошел — и воздух в комнате стал плотнее. Или мне так показалось. Темно-синий костюм, без галстука, расстегнутый ворот рубашки. Уверенный, сосредоточенный, абсолютно в своей стихии.

— Доброе утро, — его голос заполнил переговорную, и хор голосов ответил тем же.

Я молчала. Не могла разжать губы.

Он обвел взглядом присутствующих — деловым, быстрым, как сканер, считывающий данные. И на мгновение задержался на мне. Что-то мелькнуло в его глазах — что-то темное и тут же погашенное. Потом он отвернулся и сел.

— Начнем, — сказал он Ольге. — У меня час.

Совещание длилось пятьдесят три минуты. Я не запомнила почти ничего, кроме его голоса — низкого, хрипловатого, командного, — его рук, когда он указывал что-то на экране, и его профиля, когда он слушал выступающих с тем выражением лица, которое могло означать и одобрение, и приговор.

А еще — его взгляд. Каждый раз, когда он скользил в моем направлении, Александр тут же отводил глаза. Нарочно. Демонстративно. Как человек, который запрещает себе смотреть на что-то и этим запретом выдает себя с головой.

Даже Артем заметил.

— Ты чем-то насолила шефу? — шепнул он мне после совещания, когда мы выходили в коридор.

— Нет. Почему?

— Он на тебя вообще не смотрел. Обычно новичков он прощупывает — задает пару вопросов, проверяет реакцию. А тебя будто не существовало.

— Может, занят.

— Может, — согласился Артем, но в его голосе слышалось сомнение.

После совещания я вышла в коридор, чтобы отдышаться. Мне нужна была минута тишины, минута без людей, без его присутствия в воздухе.

И столкнулась с ним. Буквально — он выходил из соседней двери, я шла, не глядя, и мы врезались друг в друга.

Его руки машинально схватили меня за талию, удерживая равновесие.

Одна секунда контакта. Тепло его ладоней сквозь ткань блузки. Запах — дорогой парфюм, кофе, что-то древесное и теплое. И его лицо — так близко, что я увидела крошечный шрам на скуле и серебряные нити в темных волосах на висках.

— Простите, — выдавила я, отступая.

Он отпустил мои плечи — резко, будто ткань под его пальцами была раскаленной.

— Осторожнее, — сказал он холодно, не глядя мне в глаза. — В офисе нужно смотреть, куда идешь.

И ушел. Без «до свидания», без намека на то, что мы знакомы. Без единого признака того, что три недели назад мы стояли в его гостиной и он произносил мое имя голосом, от которого у меня подкашивались ноги.

Я смотрела ему вслед — на его спину, на его походку, на то, как люди в коридоре инстинктивно расступались перед ним — и чувствовала, как внутри все горит. Обида, злость, что-то еще, чему я боялась давать имя.

Он делал вид, что не знает меня. Что я — просто очередная стажерка, одна из десятков безымянных лиц в его империи.

И, возможно, это было единственным правильным решением.

Но от этого было так больно, что я едва добралась до туалета, закрылась в кабинке и простояла там пять минут, прижав ладони к горящим щекам, пока не убедилась, что голос не выдаст меня, если кто-то заговорит.

— Ты плакала? — голос Леры в трубке звучал так, будто она готова была приехать с бейсбольной битой. — Ты, Ева Озерова, которая не плакала даже когда Игорь тебе изменил?

— Я не плакала. Я... постояла в туалете.

— С мокрыми глазами.

— Это аллергия на офисный кондиционер.

— Ева.

— Ладно, ладно. — я лежала на кровати, телефон на громкой связи. За окном — вечерняя Москва, равнодушная ко всему. — Да, глаза были мокрые. Но я не рыдала. Это разные вещи.

— Разные. Одинаково паршивые. — Лера помолчала, и я услышала, как она открывает холодильник — значит, разговор будет долгим. — Объясни мне одну вещь. Он тебя игнорирует — и тебе больно. Если бы он обращал на тебя внимание — тебе было бы еще хуже. Какой вариант тебя устроит?

— Тот, где я не чувствую себя невидимкой рядом с человеком, который смотрел на