От куртизанки до принцессы - Айрин Валери - Страница 6

буквально, а с изяществом, которое заставит их пожалеть о своей жестокости. Ведь будущее известно только мне, а вместе с ним многие секреты и тайны.

— Ого, Антонелла, как же тебе повезло! — громко воскликнула я, шагнув вперёд и хлопая в ладоши с преувеличенным восторгом. — Филипп — первый парень в нашей местности! Ну и пусть их всего двое — он да забулдыга Ретклиф, что держит свой кабак. Но всё же — жених! И пусть его отец проиграл всё состояние, и теперь он будет семейным нахлебником… Зато мужик в доме!

Мои слова прозвучали так откровенно и насмешливо, что смех сестёр резко оборвался. Они замерли, растерянно переглядываясь. Даже сваты слегка опешили, а мать побледнела, метнув на меня яростный взгляд.

Филипп стоял, опустив глаза, и нервно теребил край рукава. Его лицо покраснело то ли от стыда, то ли от гнева. Антонелла же, напротив, гордо выпрямилась, но в её глазах мелькнуло что‑то вроде тревоги — она явно не ожидала, что я так открыто брошу вызов их семейному фарсу.

Я улыбнулась — холодно, но безупречно вежливо.

«Так‑то», — подумала я, глядя на их ошарашенные лица. — «Теперь вы знаете: я больше не та Лаури, которую можно унижать безнаказанно».

Отчим нервно посмотрел на сватов: его лицо на мгновение исказилось, а пальцы судорожно сжались в кулаки. Сваты нервно замялись, переглянулись, потупили взгляды — явно не ожидали, что семейные тайны вырвутся на свободу так быстро.

— А ты знала, — я повернулась к Антонелле, и мой голос зазвучал звонко и отчётливо, — ведь он за мной всё бегал! А как отец обанкротился, пришлось к тебе свататься. Ну ничего, дорогая сестра, я тебе его уступаю. С радостью!

Слова повисли в воздухе, словно удар хлыста. Антонелла побледнела, губы её задрожали. В зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу.

— Замолчи сейчас же! — зашипела мать, резко дёргая меня за рукав с такой силой, что ткань едва не треснула. Её глаза метали молнии, а лицо исказилось от ярости. — Иди в свою комнату. Немедленно!

Она толкнула меня в сторону лестницы, но я не сдвинулась с места. Вместо этого я выпрямилась во весь рост и посмотрела ей прямо в глаза — спокойно, твёрдо, без тени страха. Ведь она тоже знала…

Я довольная двинулась к себе в комнату.

Антонелла, не выдержав, расплакалась. Слезы покатились по её щекам, плечи затряслись. Она закрыла лицо руками, всхлипывая:

— Ты… ты просто завидуешь! Потому что тебя никто не хочет! Тебя вообще отдадут за старого лорда! — выкрикнула она мне в догонку, пытаясь задеть побольнее, отомстить за унижение.

Я уже была на первой ступеньке лестницы, но остановилась, обернулась и, убедившись, что никто из взрослых не видит, быстро высунула ей язык — по‑детски, вызывающе, с озорной усмешкой.

— Зато я буду богатой вдовой, — бросила я через плечо и громко, открыто рассмеялась. — А ты — женой нищеброда!

Развернувшись, я быстро поднялась по лестнице, слыша за спиной возмущённые возгласы матери и всхлипывания Антонеллы. Шаги мои были лёгкими, почти танцующими. Я шла по коридору, и улыбка не сходила с лица.

Глава 3. Балл

Все в поместье суетились, готовились к балу. Слуги сновали туда‑сюда с коробками кружев и тюля, портнихи спешили закончить последние стежки на роскошных нарядах моих сестер. А я… я была заперта в своих покоях — наказание за недавнюю выходку.

Но мое сердце не сжималось от обиды: и я в печале не представляла, как девушки примеряют изысканные платья, выбирают драгоценности, смеются, предвкушая вечер.

Скорее всего, меня бы вовсе не пустили на бал — если бы не одно «но». Этот бал был особенным: он устраивался специально для юных избранников и избранниц, чтобы они могли найти свою судьбу, выбрать пару среди лучших представителей знати. В королевстве он считался священной традицией — обязательным приёмом с непременным посещением для всех, кто достиг брачного возраста.

Слуга принёс скудное известие:

— Вы поедете, миледи, — сухо произнёс он. — В любом старом платье, которое вам только может понравиться. На свой выбор.

Украшений, разумеется, я была лишена — как ещё один знак моего проступка.

Но у меня была неделя. И эту неделю я не провела сложа руки.

В голове зрела дерзкая идея. Я позаимствовала её у мудрых индусов из болливудского кино: сделать платье, что‑то наподобие сари. Роскошно, необычно, шикарно, а главное просто.

Для основы я выбрала простое изумрудное платье — его глубокий насыщенный цвет напоминал лесную глушь в солнечный день. Само по себе оно было красиво, но простовато. И, что бы добавить шика я решилась на отчаянный шаг: сняла тяжёлую штору с окна.

Ткань была тяжёлой, благородной, темно изумрудной с заметным золотым узором, который выделялся. Я аккуратно расправила её, мысленно представляя будущий наряд. Сначала обернула штору вокруг талии, создавая пышные складки на юбки. Затем перекинула с одного плеча на другое закрепив брошами с тех самых штор, закрыв тем самым грудь. Как завещал известный французский модельер - истинная сила образа — не в откровенности, а в умении заинтриговать.

Каждую складку я укладывала с любовью, придавая силуэту благородные линии. Ткань ложилась мягкими волнами, переливаясь в лучах закатного солнца, проникающих сквозь витражное окно.

Когда я взглянула в зеркало, дыхание перехватило. Передо мной стояла не наказанная простушка, а настоящая принцесса — загадочная, прекрасная. Изумрудные оттенки подчёркивали глубину глаз, золотые нити в ткани играли на свету, а причёска…ей не хватало мерцания драгоценных камней.

Поэтому, для того, чтобы придать облику царственности, я сняла декоративные камни со светильников, которые были расположенные по периметру комнаты. И вплела их в волосы, затейливо укладывая вокруг головы. Камни сверкали, словно россыпь звёзд, а серебряные завитки мерцали в рыжих прядях.

Я улыбнулась своему отражению. Пусть у меня нет фамильных драгоценностей и сшитого на заказ платья — но есть смелость, воображение. Да и к тому же не столько я переживала за свой внешний вид, сколько в памяти, словно оживший кошмар, вспыхивали строки Лаури — как заноза, въедающиеся в сознание:

«На балу были все красивые и величественные, и только я была в простом платье. Семья меня сторонилась и стыдилась. Я была одинока, была одна. На меня смотрели исподлобья, за спиной смеялись. Мне было грустно и больно… Я не надеялась, что меня кто-то пригласит на танец, но ко