От куртизанки до принцессы - Айрин Валери - Страница 2

же так?» — думала я, умирая. Мир бывает невероятно несправедлив, и порой самые чистые сердца ломаются под его тяжестью. Но даже в этой тьме Лауриетта сумела оставить след — через строки своей истории, через боль, ставшую частью меня.

Моё сердце пропустило удар, потом еще один и еще… я почувствовала, как жизнь уходит из меня и покидает это тело…

Глава1. Пробуждение

— Вставай, негодница!

Резкий голос ворвался в моё сознание, разрывая пелену тяжёлого сна. Я вздрогнула, пытаясь прийти в себя. Голова гудела, в ушах стоял пронзительный звон, а тело казалось чужим и неповоротливым.

— Что, уже завтрак? — пробормотала я, с трудом разлепив веки.

— Быстро вставай! — голос женщины звучал властно и нетерпеливо, отдаваясь эхом в моей гудящей голове.

Я с усилием открыла глаза. Передо мной стояла женщина средних лет в старинном платье с жёстким корсажем и пышной юбкой. Её лицо обрамляли каштановые волосы, уложенные в прическу, оно выражало крайнее недовольство: брови были сведены к переносице, темно -карие глаза смотрели пронзительно, губы сжаты в тонкую линию, а руки уперты в бока так, будто она готовилась схватить меня и вытащить из постели силой.

— Что происходит? Вы кто? — я приподнялась на локтях и присела на кровати. Щуря глаза и оглядываясь по сторонам в поисках хоть чего‑то знакомого. «Где медсестра? Где капельница? Где… больница?» — метались мысли в моей голове.

— Лаура! Ты совсем с ума сошла?! — женщина всплеснула руками. — А ну живо вставай! Пошли подавать на стол, лентяйка!

— Что?! — я заморгала, пытаясь осмыслить происходящее. Мысли путались, реальность казалась какой‑то неправильной, словно я всё ещё спала и видела нелепый сон.

— Жду тебя через пять минут на кухне, — отрезала женщина. — Собирайся живо!

Она развернулась и, пыхтя как ёж, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Я осталась сидеть, уставившись перед собой в полном непонимании.

«Что тут происходит, чёрт возьми?!» — билась в голове единственная мысль. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот выпрыгнет из груди.

Я встала, медленно оглядела комнату. Скромная обстановка старинной спальни будто сошла со страниц исторического романа: массивная деревянная кровать с потёртым покрывалом, узкий комод с треснувшим зеркалом, стул с резной спинкой у окна, зашторенного тяжёлой тканью. В воздухе витал запах воска, старого дерева и едва уловимый аромат лаванды.

Холод от деревянного пола коснулся моих ног. Опустив взгляд, я осмотрела себя. На мне была простая льняная сорочка с высоким воротом, до пола. Ткань выглядела поношенной, но аккуратной, с вышивкой вдоль манжет.

Подойдя к треснувшему зеркалу в резной раме, я замерла и ахнула. На меня смотрела девушка лет восемнадцати — юная, свежая, словно утренняя роса. Огненно‑рыжие волосы, яркие, как осенние листья клёна, рассыпались по плечам свободными волнами. Голубые глаза, глубокие и ясные, смотрели с удивлением и растерянностью. Тонкие черты лица, лёгкий румянец на щеках, изящная линия подбородка — она была по‑настоящему красива, эта незнакомка в зеркале.

«Лаура…» — пронеслось в голове, словно отдалённое эхо.

Мне знакомо имя Лаури, созвучно с Лаура, но совсем другое…

Неужели я всё же умерла? И по какой‑то немыслимой случайности переродилась в чужом теле…

Теле девушки по имени… Лаура?!

Быть того не может! Но отражение не исчезало, а реальность вокруг становилась всё более осязаемой. Сердце забилось чаще, ладони слегка вспотели. Это не сон.

Тут раздался пронзительный визг — голос женщины, которая, видимо, не дождалась меня через обещанные пять минут. Я резко повернулась. На пороге стояла та самая женщина, что будила меня утром. Она кричала во всё горло, её лицо покраснело от гнева, а руки мелко дрожали.

— Лауриетта Онилл!!! — кричала женщина и с резкими движениями подбежала ко мне, хватая за ночнушку. Она трясла и ругала, грубо и неприятно. А я смотрела и не могла поверить, все же мои догадки правда

Это и была мать Лаури. Лауриетты Онилл.

Теперь я разглядела её получше: невысокая, худощавая, с резкими чертами лица и жёсткой складкой у рта. Несколько прядей волос выбились и прилипли ко лбу. На ней было простое тёмно‑синее платье с высоким воротником, местами потертое по швам, — будто она годами носила один и тот же наряд. В глазах читалась смесь раздражения и какой‑то затаённой усталости, но сейчас в них полыхала лишь ярость.

Из‑за двери осторожно показался малыш — карапуз лет пяти, маленький и невероятно милый. Он был одет в льняную рубашонку с вышитым воротничком, и короткие штанишки на подтяжках. В пухлых ручках он сжимал наполовину надкушенный бублик, а второй рукой задумчиво потирал нос. Его щёки раскраснелись, светлые кудряшки слегка прилипли ко лбу, а большие серые глаза — круглые, как две лужицы утренней росы — с любопытством разглядывали нас.

Я не смогла сдержать улыбки и ласково подмигнула ему. Малыш на мгновение замер, потом вдруг густо покраснел, прижал бублик к груди и, хихикнув, юркнул обратно за дверь, оставив после себя лишь лёгкий шорох и едва уловимый запах свежей выпечки.

Мать Лаури, заметила, что внимание ее дочери сосредоточенно на внешние факторы и от этого разоралась еще сильнее. В мемуарах, я читала, что Лаури плакала каждый раз, когда мать повышала на нее голос, что случалось крайне часто.

Но для меня эта женщина была никем. А еще, она была моложе меня — мне‑то исполнилось ровно сорок два, а ей, судя по всему, едва перевалило за тридцать. Разница в возрасте лишь усиливала внутренний диссонанс: я смотрела на неё не глазами дочери, а с холодным, почти отстранённым презрением.

— Ты что, оглохла?! — рявкнула женщина, делая шаг ко мне. — Я велела быть на кухне пять минут назад!

Я молча смотрела на неё, и во мне закипала глухая злость. Теперь я не просто знала эту историю — я была внутри неё. И я не собиралась играть по её правилам.

«И если это не сон… если эта жизнь и правда принадлежит Лаури, то я проживу её по‑другому», — твёрдо решила я, чувствуя, как внутри крепнет решимость.

— Лаура! — звонко крикнула мать, и её голос эхом отразился от стен комнаты, резкий и властный, как удар хлыста.

Я медленно повернулась к ней, выпрямилась во весь рост и чётко произнесла, глядя прямо в глаза, всё ещё кипящей от гнева женщине:

— Меня зовут Лаури. Не смей коверкать моё имя. Его мне дал отец