От куртизанки до принцессы - Айрин Валери - Страница 16

превратив их в мерцающее пламя.

Дыхание Вильяма участилось. Он ловил каждое её движение — как она провела рукой по волосам, как чуть наклонила голову, как тень ресниц легла на щёку.

Очертание её тела дышало естественной, первозданной красотой — без вызова, но с той необъяснимой силой, что заставляет замирать сердце. Плечи — плавные, округлые, с россыпью едва заметных веснушек, будто сама природа оставила на коже лёгкие поцелуи. Линия шеи — тонкая, благородная, с трепетно бьющимся под кожей пульсом, манящим к прикосновению.

Изгиб талии подчёркивал природную грацию. Кожа отливала тёплым персиковым тоном, местами тронутая золотистыми веснушками — как будто солнце специально отметило самые сокровенные места. В местах, где свет ложился особенно нежно, проступали тонкие линии ключиц и лёгкий изгиб рёбер — не худоба, а благородная утончённость.

Грудь её — высокая, округлая, с розоватыми контурами, — вздымалась в медленном, волнующем ритме, словно дыхание самой страсти. Каждый вздох подчёркивал её совершенные линии, маня к прикосновению.

И лишь намёк на линию, где смыкались бёдра, да едва уловимая впадина — всё остальное оставалось тайной, от которой захватывало дух. Вильям невольно задержал дыхание: эта сдержанная, благородная красота волновала сильнее любой откровенности.

Весь её облик сочетал в себе дикую, стихийную красоту и нежную женственность: в ней было что‑то от лесной феи и одновременно от античной богини, сошедшей с мраморного пьедестала. Она не позировала — просто была, и этого хватало, чтобы у того, кто видел её, перехватывало дыхание, а в душе пробуждалось что‑то глубокое, забытое — трепет первого восхищения перед чудом женской природы.

В груди Вильяма разливалась горячая волна, заполняя каждую клеточку тела непреодолимым желанием оказаться рядом, коснуться, прошептать на ухо то, что томилось в душе.

«Она здесь… прямо передо мной…» — пронеслось в его голове. И в этот миг Вильгельм осознал с пугающей ясностью: он уже не сможет жить, как прежде. Эта женщина, эта мгновенная, ошеломляющая встреча навсегда изменила его — и он был готов на всё, лишь бы остаться в её мире, в её жизни, в её сердце.

Вильям не мог отвести взгляда — он смотрел до тех пор, пока она не накинула лёгкую прозрачную сорочку, едва скрывающую очертания её тела. Ткань мягко обволакивала плечи, струилась вдоль линий талии и бёдер, подчёркивая их изящество. Она задула свечу — последний трепетный огонёк растаял в полумраке, оставив после себя лишь тонкий аромат лаванды и ощущение чего‑то запретно‑прекрасного.

Не в силах больше сопротивляться наваждению, Вильям бесшумно спустился и решительно направился к двери её комнаты. Шаги отдавались в груди глухим стуком сердца. Он хотел с ней поговорить — лично увидеть, коснуться, убедиться, что это не видение, не удар по голове, не мираж, сотканный из лунного света и его собственных желаний. Каждая клеточка его тела стремилась к ней, будто он годами шёл через пустыню и наконец увидел оазис.

— Вильям, — окликнул его так не вовремя брат.

Принц резко остановился, с трудом оторвав взгляд от заветной цели.

— Не сейчас, Франц, — отмахнулся он, голос прозвучал резче, чем он хотел.

— Я хотел сказать про твою невесту, — настаивал Франц.

Эта новость словно ударила хлыстом. Кровь закипела, и волна раздражения захлестнула с головой.

— Я ничего не хочу слышать! — Вильям резко обернулся к брату, глаза сверкнули в полутьме. — Всё, больше ни слова о ней, ясно?!

Он посмотрел на Франца твёрдо, почти угрожающе.

— Но я… — попытался возразить тот.

— Франц, я же сказал: я больше ничего не хочу слышать о ней! — голос Вильяма прозвучал глухо, но непреклонно.

Франц замолчал, опустил взгляд и сделал шаг назад. В воздухе повисло напряжённое молчание.

В этот момент к ним подошёл барон Эштен.

— Принц Вильгельм, — обратился он почтительно, но настойчиво, — прошу вас, идите за мной скорее. Дело не терпит отлагательств.

Вильям медленно обернулся к барону. Как же не вовремя! Он знал: если они уйдут вместе, он вернётся только на следующий день — а за это время она может исчезнуть, раствориться, как утренний туман.

— Барон, не сейчас, — произнёс принц, стараясь сдержать досаду.

— Сейчас, принц, — твёрдо ответил Эштен. — Это важно. От этого зависят судьбы многих.

Вильям стиснул зубы. Внутренний конфликт разрывал его: с одной стороны — зов сердца, манящий к той, что ждала за дверью, с другой — долг, тяжёлый и неизбежный. Он бросил последний взгляд на башню, словно пытаясь запечатлеть в памяти её образ, и тяжело выдохнул.

— Хорошо, барон, — произнёс он наконец. — Пойдёмте.

Но даже шагая вслед за Эштеном, Вильям чувствовал, как её присутствие преследует его — словно невидимая нить тянется от его сердца к той комнате, где она осталась, окутанная полумраком и ароматом лаванды.

Глава 9. Контракт

Лёгкий, но настойчивый стук в дверь вырвал меня из объятий сна. Я распахнула глаза, на мгновение растерявшись: где я? Но тут же сердце наполнилось теплом — я в своей новой комнате, в этом величественном замке, где каждый уголок дышит роскошью и безопасностью, от моей ненормальной семьи. Воспоминания о минувшем вечере нахлынули волной: несостоявшаяся помолвка с лордом Дикинс, взгляд отчима, матери и сестер. Франц — молодой, приятный и внимательный…

Я поднялась с постели, накинула шёлковый халат, украшенный изящной вышивкой, и направилась к двери. В голове промелькнуло: «Наверное, слуги с утренним чаем». Но за порогом стоял не лакей, а сам Франц.

Он выглядел безупречно, как всегда: строгий камзол подчёркивал статную фигуру, волосы аккуратно уложены, а на губах — та самая улыбка, от которой, думаю у многих придворных дам, замирало дыхание. Его глаза, глубокие и тёплые, встретились с моими, и на мгновение мир вокруг словно замер. Я увидела, как его лицо залила краска, и он опустил голову.

Я растерянно и испуганно посмотрела на себя, но не обнаружила причины его смятения.

— Мы едем в город, — произнёс он мягко, но твёрдо. — Сегодня мы официально оформим вашу помолвку с моим…с принцем Вильгельмом. — Он слегка запнулся. Отводя глаза от меня в сторону.

За его спиной появились слуги. Они почтительно склонили головы, внесли поднос с завтраком, а также два ящика, в которых лежала косметика, духи, и инструменты для прически. Франц, наконец, посмотрел мне в глаза, но взгляд был полон смущения. Он задержал на мне взгляд чуть дольше, чем следовало, затем