Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс - Страница 81

приспособилась к климатическим условиям и, собственно говоря, должна быть гербовой птицей острова.Штормовые вороны

У подножия вулкана, повинуясь внезапному озарению, я произвёл ещё одно измерение Нахтигаллеровским термометром земной лихорадки. Он показал поразительные 12,5 градуса — на шесть градусов больше, чем при моём последнем измерении, и на целых девять больше, чем при первом. Хотя, быть может, в этом и не было ничего столь поразительного, если учесть, что измерение я произвёл у подножия вулкана. Ну да — что я вообще смыслю в геотермии?

Вид в кратер после утомительного подъёма отрезвлял. Солоноватая чёрная вода в идеально круглом мааре диаметром в несколько сотен метров, где тут и там поднимались толстые пузыри, с чмоканьем лопались и выпускали гнилостные сернистые газы, — вот и всё. Пахло как в редко убираемом отхожем месте. Понятия не имею, почему я ожидал от потухшего вулкана чего-то более зрелищного.

Береговой гном говорил о слабых землетрясениях последнего времени, которые иногда сотрясают остров, но всякий раз проходят безвредно. Я до сих пор ничего такого не замечал. Может быть, они случались ночью: порой позвякивали оконные стёкла и чайные чашки, а я прежде думал, что это из-за фейерверка.

Исполинская раковина

По дороге к Лахарламагме мне представилась возможность осмотреть одну из колоссальных исполинских раковин, которые в нескольких местах Эйдернорна вздымаются из земли, словно горы. Их точное происхождение по-прежнему остаётся предметом исследований, а возраст оценивается в несколько миллионов лет. Эйдернорнские крестьяне охотно строят свои усадьбы и сельскохозяйственные постройки с подветренной стороны этих ископаемых гигантов, чтобы защитить их от свирепых ветров.

Постоялец «Пляжебега», учтивый натифттоф, которому за завтраком я рассказал о вчерашней экскурсии, оказался разговорчивым геологом-любителем и сообщил мне, что, по предположению учёных, Эйдернорн с его тремя наземными огнедышащими горами и неизвестным числом подводных вулканов вместе образуют кольцо супервулкана — то есть остров практически является высшей точкой потенциальной геологической зоны бедствия. К счастью, мои внезапные опасения насчёт извержения во время пребывания на острове он тут же рассеял, заявив, что такие извержения случаются лишь раз в несколько миллионов лет. Однако на мой вопрос, когда же в последний раз истекли эти «несколько миллионов лет», он ответить не смог. Только нервно рассмеялся.

Вероятно, я не скучаю по профессиональному писательству только потому, что здесь занят столькими другими вещами. Художественная работа даёт мне возможность решать разрешимые проблемы, чтобы не отчаиваться перед неразрешимыми проблемами бытия. Но здесь я нашёл временную замену: изучение маяков. Можно ли в самом деле научиться у зданий чему-то полезному для преодоления жизненных трудностей? Этот вопрос составляет часть моих фарологических исследований.

Если меня когда-нибудь убьют не грубые лапищи моего четырёхрукого массажиста вместо того, чтобы вернуть мне здоровье, то это будут его нескончаемая болтовня и дурацкие массажистские шутки, которыми он беспрестанно подбрасывает новую пищу моим ипохондрическим фантазиям: «Ого — а тут всё о-о-очень напряжено! Вы знаете, что это может быть признаком порока сердечного клапана? А здесь: это просто жировая складка или уже ваша печень? Ха-ха-ха!» — и так далее.

Во время последующей партии в кракенфик я был совсем не напряжён. Я с такой лёгкостью и с таким хищническим владением телом обыграл старого эйдернорнского профессионала, что мне стало почти неловко. Думаю, когда мы потом пожимали друг другу руки, он был близок к слезам. Мне было неприятно, я не чувствовал ни малейшего торжества. Для меня это ничего не значило. Для него это была вся его жизнь. Вероятно, я только что разрушил её несколькими небрежными ударами клёпером.

Игра теней

Когда сегодня во время одинокой прогулки по пляжу я попал в грозу, которая, странным образом, проходила без единой капли дождя — только молнии и гром, — я взглянул в небо и на краткий, но тревожный миг увидел нечто, что не выходит у меня из головы до сих пор. Казалось, по нижней стороне гигантской тучи гуляют пауки. И притом чудовищные экземпляры, сотни их, вверх брюхом, словно по потолку комнаты. У всех было значительно больше восьми ног. Конечно, это был обман чувств или эйдернорнское погодное явление. Но если эти создания и вправду существуют, они должны быть исполинскими, раз я разглядел их с такого расстояния. Возможно, однако, это была всего лишь какая-то игра теней внутри тучи, которую в те мгновения ярко, как днём, освещали несколько взрывавшихся в ней молний. Видение исчезло так же быстро, как возникло. Я лишь на миг протёр глаза — а его уже не было. И туча оставалась такой же чернильно-чёрной и непрозрачной, как прежде.

Теперь я считаю более чем вероятным, что смотрители маяков общаются тайными знаками от башни к башне, подобно тому как они делают это от стола к столу в «Рыбе-факеле». Возможно, маячные сигналы — не что иное, как закодированный световой язык. Почему бы и нет? Помимо писем и дымовых сигналов, есть ещё несколько способов передавать сообщения.

Мне приснилось, будто я ныряю в глубинах океана, вода которого была цвета, какого я никогда прежде не видел, — я пребывал в состоянии неописуемого счастья, почти экстаза. Потом я вспомнил, что это вовсе не вода, а музыка, и цвет — не цвет, а чистая гармония. Мне встречались плавающие создания захватывающей красоты, другие же были настолько невероятно смешными, что я, вероятно, во сне хохотал во весь голос. Я нырял сквозь леса танцующего света и сквозь громадные косяки живого голубого пламени, хихикавшего так истерично, как маленькие дети, которых щекочут. Затем я достиг границы, почти невидимого барьера, резко оборвавшего моё путешествие. Но препятствие было не совсем невидимым, а лишь прозрачным и едва различимым, как оконное стекло под водой. Я подплыл как можно ближе и увидел в нём своё отражение. И во сне меня ничуть не удивило, что я был гумдуделем.

Я купил себе третий клёпер — спонтанная покупка, продиктованная инстинктом, которой мне, собственно, следовало бы стыдиться, но я не стыжусь. Коллекционный предмет с чудесными инкрустациями, вырезанный из штурвала пиратской когги, которым долгое время играл знаменитый профессиональный кракенфикер по имени Буукперт де Бонг,