Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер - Страница 23

Годфри

Значит, у тебя память неважная

В конце 1970-х годов у меня был пациент, торговый агент, который поехал из Филадельфии в Бостон и невольно оказался на Leverett Circle, круговой развязке возле Массачусетской многопрофильной больницы, где он застрял и ездил по кругу почти целый час. В конечном счете его заметил полицейский, остановил его и спросил: «Все в порядке?»

Мужчина ответил: «Я не знаю, как я здесь оказался».

Полицейскому хватило здравого смысла отправить его в больницу, где его осмотрел младший ординатор, который не обнаружил никаких проблем помимо потери памяти. Придя к выводу, что это был эпизод транзиторной глобальной амнезии, или ТГА, — впечатляющего, но совершенно безобидного состояния, — ординатор пришел ко мне, чтобы я одобрил выписку пациента, так как его память вскоре должна была вернуться. Хотя потеря памяти и кажется серьезной проблемой, транзиторная глобальная амнезия может быть спровоцирована различными факторами, не имеет очевидной причины и обычно проходит в течение нескольких часов, не оставляя после себя никаких необратимых повреждений.

В то время я работал старшим ординатором в неврологическом отделении Массачусетской многопрофильной больницы. Помню, как, осмотрев мужчину (назовем его Годфри), я сказал: «Как может мозг функционировать на таком высоком уровне и при этом не иметь доступа к памяти?» Годфри проделал весь путь из Филадельфии, но он почти ничего не помнил о дороге. Он помнил, что сел в машину двенадцать часов назад, но напрочь забыл, что пять минут назад ел.

Годфри было за пятьдесят. Невысокий полноватый мужчина с двойным подбородком и в очках с двухцветной оправой, которые в то время казались несовременными, однако, по иронии судьбы, сегодня снова вошли в моду. Он был чрезвычайно приятным и, несмотря на свою дезориентацию, — а может, и благодаря ей — был не прочь походить по больнице и поболтать с персоналом.

Пробираясь через тесную кабинку приемного покоя, чтобы его осмотреть, я несколько раз столкнулся спиной с ординатором, работающим в соседнем отсеке (у полукруглых штор в Массачусетской больнице весьма ограниченный диаметр). Я чувствовал, что с этим пациентом все сложнее, чем показалось на первый взгляд. Годфри не мог запомнить имена — мое, ординатора, название больницы — и не мог поверить, где он находится. «Господи Иисусе, Бостон? Вы шутите!» Насколько он помнил, он отправился в Харрисбург, штат Пенсильвания, на встречу с клиентом. Через некоторое время мужчина смирился с тем, что находится в Бостоне — ему удалось сохранить это в памяти, — и даже вспомнил, что на обед ел оладьи, но, когда его спросили об этом позже, он не смог ничего по этому поводу сказать.

«Если это не транзиторная амнезия, — спросил я себя, — то что еще это может быть?» Вариантов было всего несколько: сотрясение мозга, вирусная инфекция мозга, продолжительные эпилептические припадки или инсульт. Все четыре варианта затрагивают память. Три из четырех опасны для жизни. Компьютерная томография была в норме, припадки были маловероятны, это не было вызвано лекарствами, так что это должна была быть либо транзиторная глобальная амнезия, либо инсульт.

Во время нашей первой встречи память Годфри о днях, неделях, месяцах и годах до этого события казалась нетронутой, насколько я мог судить, не имея возможности проверить имя его учительницы в третьем классе или его школьной возлюбленной. Он сообщил о смутном ощущении, что с его сознанием происходит что-то необычное, но он не был встревожен.

«Неплохо у вас тут кормят, — сказал он мне. — Оладушки просто объеденье».

«О чем это вы? — сказал я. — Еда здесь просто отвратная. Это то, что нам приходится есть каждый день». Но через двадцать минут, когда я снова заговорил об этом, он был в недоумении. У него не осталось никаких воспоминаний об этих оладьях. Если это было действительно временное нарушение, ТГА, которая проходит через несколько часов, я никак не мог положить его в стационар. Тем не менее отпускать его домой мне тоже не хотелось. Что-то было не так. В его памяти были огромные дыры, и проблема длилась слишком долго. Так как другого диагноза я предложить не мог, то единственным выходом было положить его в ночную палату.

Ночная палата была перевалочным пунктом, где мы могли какое-то время наблюдать пациентов, официально не принимая их в больницу.

Она представляла собой восемь коек в задней части отделения неотложной помощи и находилась в ведении ординаторов. Мы, старшие ординаторы, могли помещать туда людей, по большей части под собственную ответственность, на срок до двадцати четырех часов. Это было гениальное нововведение. Пьяницы в алкогольной ломке, невротики (устаревший, но чрезвычайно точный термин), которых мы не хотели ни отправлять домой, ни принимать в больницу, другие персонажи, по поводу состояния которых не было четкой уверенности, — мы могли предоставить им койку и наблюдать. В любой современной больнице старший врач непременно бы отчитал ординатора, если бы тот госпитализировал подобного пациента, но по поводу Годфри у меня были слишком большие подозрения, так что я решил, что лучше за ним понаблюдать. На следующий день, за двадцать минут до того, как его должны были выписать, его состояние внезапно изменилось, и я ужасно обрадовался, что решился его оставить.

Недавно я вспоминал эту историю во время утреннего доклада, который является неотъемлемой частью рабочего дня каждого ординатора. Каждый будний день мы собираемся в библиотеке в полвосьмого утра, где два старших ординатора докладывают о пациентах, которых они собираются отпустить домой из приемного покоя. В то утро Ханна решила рассказать о шестидесятидвухлетней колумбийке, у которой возникли проблемы с памятью после ее еженедельного ритуала, который включал секс со случайным знакомым. После произошедшего соседка привезла женщину в больницу, потому что она выглядела очень дезориентированной. В приемном покое она каждые тридцать секунд повторяла одни и те же вопросы: «Я в норме. Как я сюда попала?»

— Я спросила, в чем проблема, — рассказала Ханна, — и именно так она и ответила: «Я в норме. Как я сюда попала?» Я объяснила, что