Однажды золотой кровью написанное - К. М. Моронова - Страница 25

платье. Она — моя любимица среди прислуги и одна из самых близких знакомых здесь. Ее густые каштановые волосы цвета какао крупными волнами и завитками спускаются по спине. Веснушки на щеках и носу подчеркивают зеленый цвет ее глаз, а улыбка всегда полна дружелюбия.

Как и обещал, Николай ждал нас ранним утром возле моста. Он был одет в парадную форму глубокого синего оттенка, в которой пойдет на праздник. Выражение его лица было совсем не радостным, и я испугалась, что он скажет, что Тесса не добралась до королевства и потерялась в снежной буре.

Но он заверил нас, что это не так. Калел отправил меня во дворец, готовиться к фестивалю, а сам остался поговорить с Николаем.

Это было несколько часов назад. Праздник скоро начнется, а я не видела Калела с тех пор, как мы разделились. В Нике чувствуется тяжесть, но он ничего мне не рассказывает. Неужели мне всегда придется блуждать во тьме, когда дело касается них? Грудь сжимается от одиночества.

Я разглядываю себя в зеркале в полный рост. На мне надето красивое розовое платье с длинными кружевными рукавами, открывающее плечи. Великолепные нижние юбки персикового оттенка колышутся при ходьбе. Живые цветы, собранные в саду, пришиты к ткани. Они завянут после окончания вечера.

Я не знаю, что думать по поводу видения, показанного мне богиней. Ничего ужасного в нем не было, лишь то, что для выращивания клумб и магии завесы использовались чьи-то кости. Возможно, дело было в том, что мне не положено знать, что эти два факта связаны между собой. Но зачем она дала мне оливковый листок?

Золотая вещица лежит у меня в кармане, мучая страхом перед неизвестностью. Поглаживая ее пальцем, я размышляю о том, стоит ли посмотреть, что в ней сокрыто. Не может быть, чтобы там было что-то невероятно важное… Иначе богиня бы сразу мне все показала, правда?

Боги любят устраивать ловушки, напоминаю себе и делаю глубокий вдох. Ни для кого не секрет, как они любят играть в игры. Почему их так забавляет жестокость?

Лежащий в кармане листок кажется еще тяжелее от груза моих переживаний.

Что, если он покажет мне то, что все утаивают? Услышав, что Николай возвращается с водой, я прогоняю из головы все мысли и с благодарностью беру предложенный им стакан.

— Цветок, который я пришил, смотрится отлично, — говорит Николай. Видимо, он волновался об этом всю дорогу до кухни, но теперь его губы растянуты в широкой улыбке. — Прекрасно выглядишь, Алира.

Я пытаюсь искренне улыбнуться. Я очень жду начала фестиваля, но мне будет сложно веселиться и праздновать, когда все мысли заняты тем, что сделает король Ахилл теперь, когда открылись Врата Мортема. Я хотела спросить об этом Ника, но у меня нет на это права, все и без того на грани.

— Спасибо, Ник, — отвечаю я, стараясь восхититься красотой платья, а не переживать о том, что скажет Калел, когда мы увидимся.

Закрепив последний цветок, Нина поднимается и решительно, одобрительно кивает мне. Я смеюсь, потому что она выглядит так, будто готова на что угодно, лишь бы не идти на праздник. Она слишком волнуется о том, чтобы все было в порядке и на своих местах. И еще я уверена, что у нее есть чувства к парню с конюшни, Юстелю. Интересно, будут ли они тоже танцевать вечером? От этих мыслей я расплываюсь в улыбке.

— И чего мне ждать от фестиваля? — спрашиваю я, вышагивая из стороны в сторону и разглядывая великолепие платья.

Лицо Ника светлеет. В глазах у него появляется мальчишеский блеск, будто он никогда не повзрослеет. Он ему очень идет, и я надеюсь, что он никогда не угаснет.

— Только не говори мне, что в Алзоре не празднуют солнцестояния! — он кажется изумленным, и смотрит на меня с еще большим удивлением, когда я пожимаю плечами и качаю головой.

Ник оглядывается на Нину, которая разглядывает меня столь же пораженно.

— Что такое солнцестояние? — продолжаю выспрашивать я. От того, что они оба смотрят так, будто я шучу, у меня вспыхивают щеки.

— Это самый темный день в году. Сегодня силы Аполлона ослабевают сильнее всего, а Плутон наоборот становится наиболее могущественным, — объясняет Николай.

Я округляю глаза. Силы Плутона усиливаются во время солнцестояния? Поэтому Врата открылись прошлым вечером? Могут ли эти два события быть связаны? Сердце начинает отчаянно колотиться, по спине пробегает дрожь.

— А почему вы его празднуете? — срывающимся голосом спрашиваю я.

Нина приподнимает бровь. Наверное, она заметила, как изменилось мое настроение. Она протягивает мне свой носовой платок. Неловко промокнув пот со лба, я благодарю ее.

На этот раз отвечает моя служанка:

— Такова наша традиция. Думаю, так мы почитаем богов.

Я не верю в такие совпадения. Судьба коварна, мудра и нетороплива. Она будто расставляет капканы и ждет, пока кто-то в них попадется. Слишком уж удачно Врата Мортема открылись прямо перед праздником.

По-видимому, Николай думает о том же, что и я, или просто читает мои мысли, но кажется, он тоже связал эти события между собой. Побледнев, он делает несколько глотков воды.

***

Нина присоединяется к нам по пути к главной площади. Она собирается с кем-то встретиться, и я думаю, что точно знаю, с кем именно. Я высматриваю Юстеля, но возле конюшен его не видно. Наверное, он уже ждет ее на празднике. Учитывая, как легко он начинает нервничать, он, должно быть, решил прийти пораньше.

Нина и Николай спорят о том, какие будут ларьки с едой и какой из них окажется лучшим. Я не могу оторвать взгляд от страшного замка короля Ахилла в центре королевства и все время думаю, там ли Калел до сих пор, или он будет ждать меня на празднике, как Юстель Нину.

Как же мне хочется, чтобы мы были такими, как они. Служанкой и конюхом, чья простая жизнь полна радости, недостижимой для других. Я улыбаюсь, представляя себе их будущее.

Я размышляю о солнцестоянии и Вратах до того самого момента, как мы оказываемся на выложенной брусчаткой дороге, ведущей к полям. Лишь тогда на меня нисходит озарение.

Кринсл.

Если кто и знает, как связаны Врата Мортема и зимнее солнцестояние, то только он.

Глава 10

Алира

Где может быть Кринсл за считанные часы до начала праздника? Он — пожилой демон со странным даром от Мортема. Я все еще помню, как по моей коже бежали мурашки, когда он говорил речь