Однажды золотой кровью написанное - К. М. Моронова - Страница 14

жизнь с моей, она не защитит, если он попытается убить меня. Но также она объединяет нас и в других смыслах. Например, сильные эмоции… Чувство вины. Это из-за нее я ощущаю такую тяжесть в груди. Поэтому я так сильно сомневаюсь в Калеле?

Отбросив переживания, я пытаюсь погрузиться в момент.

Увидев выражение моего лица, Калел улыбается.

— Не волнуйся, я не буду вязать тебя, если ты не хочешь, маленькое божество, — склонившись, он целует меня в лоб.

Я рада, что он решил, что я нервничаю именно из-за этого, а не из-за чего-то более глубокого. И в то же время, часть меня хочет почувствовать внутри его узел.

Нежно погладив его по спине, я всматриваюсь в его лицо так же, как он в мое. Его член внутри меня подрагивает, и я прикрываю глаза от удовольствия.

— Я хочу этого. Хочу тебя, — шепчу я прямо в его губы.

Его глаза чуть расширяются, и он погружается в меня сильнее, полностью наполняя. Узел начинает растягивать мой вход, и я громко кричу.

Стон Калела заставляет меня задрожать, и узел медленно проникает внутрь, тут же начиная набухать так, что мне кажется, будто живот вот-вот разорвется.

Чтобы сдержать крики, я прижимаюсь губами к плечу Калела. Чтобы успокоить меня, он издает утробное урчание.

— Ты идеально принимаешь мой узел, маленькое божество, — шепчет он мне в лоб как раз в тот момент, когда его член внутри начинает вздрагивать, изливаясь спермой у меня в чреве.

Боль постепенно проходит, уступая место удовольствию, которое растекается по всему моему телу. Из-за узла мы крепко соединяемся вместе. Набухая, он одновременно пульсирует, и мой живот набухает от семени.

Я постанываю с каждой новой волной, и Калел нежно меня целует. Подхватив меня под спину, он укладывает нас набок, чтобы связь была комфортнее. Прижимаясь к моей спине теплой грудью, он поглаживает меня по животу, чтобы нарастающее давление не приносило мне неудобств.

Теперь мы дышим медленнее, в унисон. Калел зарывается лицом мне в затылок, вдыхает запах моих волос и довольно вздыхает. Я чувствую, как его губы на моей шее растягиваются в улыбке, а потом он тихо произносит:

— Мне кажется, я тебя люблю.

В груди у меня теплеет, и я накрываю его ладонь своей.

— Думаю, я тебя тоже, — шепчу я так, будто каюсь в смертном грехе.

В ответ он лишь крепче прижимает меня к себе, жадно, не желая отпускать. Так мы и лежим рядом, довольные. Сонные и удовлетворенные. Тихо обсуждаем, чем займемся в ближайшие дни.

Когда Калел рассказывает об «обучении», которое якобы проводит за границами завесы, у меня в груди вспыхивает тревожное чувство. Он не особо об этом распространяется, и когда наконец отстраняется, убрав руки с моих бедер и вынимая узел, то кажется холодным. В его глазах снова появляется печаль.

— Ты ведь рассказал бы мне, если бы война не закончилась… Правда? — спрашиваю я. Ненавижу себя за то, как жалко звучит мой голос.

Несколько секунд он смотрит на меня пустым, беспомощным взглядом, и лишь потом кивает.

— Конечно.

Именно в тот момент я понимаю, что больше не могу ему верить.

***

Встретив сегодня за дверью ждущего меня Николая, а не Тессу, я испытываю облегчение. Он одет в такую же униформу, что и она вчера. Темно-синий мундир, металлический наплечник и плащ, тянущийся до пят.

— Николай, ты в порядке! — я бросаюсь ему на шею, и он обнимает меня за талию, усмехнувшись.

— Ну конечно. С чего бы мне быть не в порядке? — небрежно отвечает он, убирая пряди каштановых волос, попавшие в глаза. Несколько из них запутывается о небольшие рожки у него на голове.

Я помогаю ему их распутать и отвожу с лица.

— Ну, не знаю, может, с того, что Калел все время возвращается во дворец поздно ночью, весь вымазанный в крови. Я так боялась, что тебе придется исцелять переломы после сражений, или… Не знаю, — от того, как растерянно я говорю, Николай смотрит на меня, заставляя почувствовать себя еще глупее.

Выражение лица у него расслабленное, и я не чувствую тревоги подобно той, что исходила вчера от Тессы. Но опять же, разве Николай когда-то тревожился?

— Мы постоянно так тренируемся, Алира. Может, полубоги и не стараются быть в хорошей боевой форме, но нам приходится быть готовыми ко всему. И король Ахилл, и Калел относятся к этому очень серьезно, — ласково улыбаясь, он трижды успокаивающе похлопывает меня по плечу.

Но я не могу забыть, как Калел вел себя вчера вечером. И о том, что он что-то от меня скрывает.

Я облегченно вздыхаю.

— Ну, благодарение богам. Когда тебя вызвали, не предупредив ни о чем, я разволновалась. Без тебя все было не так, — я смотрю на него, скрестив руки на груди.

— Тесса тебе надоедала? Отстой. Меня же не было всего день, — он усмехается, и я улыбаюсь в ответ.

Я качаю головой.

— Нет, не надоедала. Она просто… очень тревожная. Будто напугана чем-то, или еще чего… — умолкнув, я обдумываю сказанное, прежде чем неохотно посмотреть ему в глаза.

Если я кому-то и могу здесь доверять, то Николаю. Он — мой лучший друг. Я знаю, что он охраняет меня, потому что ему приказали, но еще до этих новых предосторожностей, он приходил каждый день на протяжении трех месяцев. Смеялся со мной в коридорах между разными делами и показывал мне королевство во время дневных прогулок. Я так часто слышала, что другие называют его просто «Ник», что теперь сама так делаю.

После него я лучше всего общаюсь с Ниной и Юстелем. По крайней мере, мне хочется думать, что мы друзья. Не знаю, как они воспринимают близкое знакомство с полубогом, но ведут себя так, будто это не проблема. И мне этого достаточно.

— Это из-за того, что я — полубог?

— Что?

— Поэтому Калел мне лжет?

Я смотрю прямо на него и замечаю, как его глаза чуть округляются, когда он всматривается в мое лицо. Наверное, он использует свой дар, чтобы влезть мне в голову и понять, насколько далеко зашли мои подозрения.

Уверена, так и есть. И надеюсь, он ответит.

Николай иронично хмурится и прищуривается от разочарования.

— Алира, я с радостью расскажу тебе обо всем, что позволено знать мирным жителям Девицита. Боюсь, все дела армии строго засекречены, — он быстро отводит взгляд и ведет меня по коридору со сводчатыми окнами.

Зарычав от такой принципиальности, я неохотно плетусь следом.

Птицы сегодня не поют, облака висят низко, и все вокруг