Одиннадцать огней Азеры - Лина Розен - Страница 66

лишь улыбку. Дыхание всегда выдавало девушку: она забывала дышать, когда чувства переполняли ее.

- Ты разделила обет со мной. Это значит, я не одинок в своем желании.

- И все-таки ты уезжаешь, – не уступила она.

- Да, я должен закончить обучение, – он неохотно кивнул. Его улыбка погасла. – Прошу, не думай об этом сейчас, когда я с тобой.

- Ты скоро уедешь, – сказала она, высвобождая руку. – Я не могу не думать об этом. Два ремера – это долго. Воспоминаниям свойственно бледнеть и за гораздо меньший срок.

Она была упряма, когда дело касалось чувств. Она любила точность и тревожилась каждый раз, когда что-то не поддавалось расчетам.

Казалось, она стремилась успеть все здесь и сейчас, боясь опоздать позже. Он чувствовал: за этим стоит та часть пройденного пути, которой она редко делилась.

- Мы встретимся снова, как герои твоей истории, под сенью снежных цветов, – сказал он. – Если мы чем-то похожи на них, то тем, что обречены на счастье. Ты веришь мне?

- Хочу верить, – она отвела взгляд. – Но это... трудно.

- Ничего, – он улыбнулся. – Моей веры хватит на двоих. Я докажу свои слова действиями. Я не знаю, что нас ждёт. Не знаю, что будет потом. Но знаю, что не сдамся. Буду с тобой...

Он не закончил. Расплывчатая тень мелькнула за окном, разделяясь на три силуэта. В Лилии послышались голоса.

Они переглянулись и, прежде чем за их спинами открылась дверь, взявшись за руки, сбежали со ступеней во тьму сада. Встревоженные ими цветы салоры осыпались дождем из бело-розовых лепестков.

Она прижала его к колонне галереи, позволяя тени укрыть их. В темных волосах девушки бледнел лепесток, а глаза сияли ярче огней Азеры.

Он хотел убрать лепесток, но не сделал этого. Девушка смотрела на него с хитрой непредсказуемостью. Он любил попадаться в ее ловушки.

Дразня улыбкой, она обняла его за шею, прежде чем коснулась губ. Ее прикосновение было легким, полным нежной уверенности, и он перехватил этот выдох, чтобы в следующий миг прижать к колонне уже ее. Теперь правил он.

Он запустил пальцы в ее волосы, мягко оттягивая их и разжигая поцелуй. Одно мгновение или два? Каждое казалось наполненным красотой лепестка, замершего в падении.

- Лигелий… – шепот девушки был едва слышен, но он отстранился, с трудом выравнивая дыхание, чтобы позволить ей сказать. Она опустила руки и сняла с запястья тонкий хари. – Я хочу отдать это тебе.

Прохладные бусины коснулись его запястья, и только теперь он ощутил, насколько горяча была его рука. Он глубоко вдохнул и выдохнул с дрожью, заключая девушку в крепкие объятия.

Несмотря на маски и притворство, он всегда тянулся к окружающим. Раньше ему нужны были все, но сейчас – лишь она.

Рука Лигелия соскользнула, царапая бусинами полированный край стола. Амориец проснулся, резко поднимая голову. В шее ощущалась боль.

Он выпрямился и протер глаза. Не сразу, но в слабых отблесках свечи Лигелий узнал зал Тамариона.

Воспоминание. Далекое, почти забытое – почему оно поймало его сейчас?

Он заставил себя перевести взгляд. Ровно идущие строчки в начале стремились в конце листа вниз, выдавая усталость Лигелия лучше, чем он мог признать.

Амориец сдвинул записи к краю стола, расправил перед собой чистый лист и взял угольный карандаш, пытаясь восстановить утерянную мысль. Воспоминание не уходило.

Переписать! Он не терпел беспорядка ни в буквах, ни в мыслях. В такие мгновения только работа помогала прийти в себя.

«Доподлинно известно, что в крови так называемых «странных» – баротней и магов – есть признаки того, что они тронуты тенями, – с трудом вывел первую строку Лигелий и взглянул на флакон, в отблесках свечей, казалось, наполненный клубящимся дымом. Последующие строки дались легче. – Не раз в крови не вернувшихся из животного тела маленьких баротней отмечено появление темных сгустков. Тела магов, исчерпавших себя или подчинившихся силе, также тронуты особыми отметинами – темными полосами, напоминающими трещины. Особенно они заметны в области глаз, рта и запястий.

Это позволяет полагать, что младшие тени, не подчиненные старшим, представляют собой ныне неразумную энергию или, скорее, особый вид существ, цепляющихся за других и сливающихся с ними, как колючки цепляются к одежде. В такой форме они слабы и овладевают существом, только если оно никчемно, однако соединение дохаотической крови и крови Хаоса, вероятно, способно порождать могущественные формы».

Могущественные формы… Лигелий повторил про себя последние слова и отклонился назад, поигрывая угольным карандашом между пальцев. В том, что его домыслы правдивы, он убедился лично.

Он взглянул в сторону пустующей стены, не тронутой светом, а затем, сжав лист и угольный карандаш, решительно поднялся из-за стола. В углу Тамариона, свободном от шкафов, возле холодной стены, примыкающей к подземным источникам ассафов – служителей Амариона, в клетке, прутья которой были смазаны сдерживающей кровью аморийца, тяжело дышал хат.

Хаты, некогда наводящие ужас на земли Амории и ныне обитающие только в Диких землях и волотах Варавии, являлись созданиями младших теней. Редко кому удавалось увидеть их близко, но тех, кто после встречи с ними мог что-то рассказать, имелось еще меньше.

Обычно хатов описывали как короткохвостых существ на четырех лапах, с вытянутой мордой и ромбовидными синими глазами, яркость цвета которых зависела от силы хата, однако Лигелий знал, что облик этот непостоянен. Под воздействием разных сил хаты менялись внешне.

Они плохо видели на свету, но в темноте их зрение становилось совершенным. Они питались, как все тени, эмоциями, но также и кровью, могли изменяться в размерах, а еще шерстинки на их теле являлись органами слуха.

Да, однажды ему удалось создать одну из тех могущественных форм, о которых иные могли только шептаться. Вот только амориец до сих пор не знал, как сделал это.

Все началось, когда аделье Прейсхейм показал Лигелию, тогда еще только пришедшему в тамали, флакон, наполненный зараженной тенями кровью, и приказал узнать, не может ли эта кровь стать ключом к созданию лекарства, способного пробудить ото сна.

Тамали слышали об этом «лекарстве ото сна», но никто не знал, что оно собой представляет и кого должно разбудить. До появления йера аделье Прейсхейм занимался всем сам: он разбирался в свойствах предметов, знал древние рецепты и за долгий путь, насчитывавший несколько поколений императриц, накопил немало редких ингредиентов, однако оставался бессилен перед их сутью.

Разглядев в Лигелии сокрытое, глава таматэ сделал все, чтобы тот прошел путь йера. Он ждал, чтобы