Одесские рассказы. Конармия - Исаак Эммануилович Бабель - Страница 166
- Предыдущая
- 166 / 186
- Следующая
166
– Не думаю… – процедил сквозь сжатые зубы Васильев.
Он быстро оглянулся по сторонам:
– Гроб… Летающий гроб. Вопрос еще – летающий ли?..
Мутные глаза Борисова с немым изумлением остановились на Васильеве. Тот еще раз оглянулся.
– Любительство… Авантюра!..
– Ты погоди… – растягивая слова, промычал Борисов, – ты…
– После поговорим! – Васильев заметил подходивших Наташу и Вихрашку.
– Товарищ Васильев! – позвала Наташа. – Это предательство, – сказала она Васильеву. – Это хуже, чем предательство, это тупость!
– Вечером собираю комитет комсомола, – сообщила Вихрашка и тряхнула головой.
Васильев вспыхнул:
– Вопрос в комитете поставлю я сам и еще кое-где…
Наташа всматривалась в него, как будто впервые увидела.
– Неужели ты действительно тупой человек? – произнесла она медленно, раздельно, испытующе, как бы спрашивая самое себя.
Васильев хотел ответить, сдержался, отошел, снова вернулся.
– Пожалуйста, дай мне чистый платок.
Наташа дает ему чистый платок и забирает грязный к себе в сумочку.
Вихрашка не может прийти в себя от изумления:
– Ну и хам!..
– Почему хам? – удивилась Наташа.
– Грязный платок сует!
– Да он уехал из дому и не успел чистый взять, – сказала Наташа. – Выйдешь замуж, тоже будешь о платках думать.
– Муж? – закричала Вихрашка.
– Вспомнила! – засмеялась Наташа. – Четвертый год…
У входа в столовую выстроился весь персонал во главе с Раисой Львовной.
– Товарищи пилоты! – встретила она прибывших заранее приготовленной речью. – Разрешите от имени коллектива стахановской столовой номер один… – И заметила сына. – Смотрите, мой лихач!.. – закричала мамаша Фридман.
– Мамаша, – недовольно сказал Лева, – вы опять набираете высоту?
Х
Общежитие пилотов. Ночь перед полетом. Ораторствует Петька:
– Я Мишке так и отрезал…
– Какому Мишке?
– Мишке Громову. Кому же еще?.. Нет, Миша, я в вопросах высотного режима с тобой не согласен… Можно и без кислородного прибора брать высоту… Важно присутствие духа…
– Треплетесь, – сухо заметил сидевший на кровати Борисов, – когда тут гроб!..
– Какой гроб? Глазетовый? – осведомился Лева.
– По желанию заказчика, – огрызнулся Борисов. – Летающий гроб инженера Жукова с кольцом на хвосте! Я вихревую теорию тоже читал, кольцо в пограничном слое будет неуправляемо, это факт…
– Ну, если бы Вася тебя слыхал! – вскричал Петренко.
– Какой Вася? – с досадой спросил Борисов.
– Да Молоков же!..
– Отвяжитесь! – тоскливо сказал Борисов. – Тут нарушается целая научная теория!..
В дверях Елисеев.
– Митинг перед полетом?.. Спать!
– Есть, спать! – ответил Лева и растянулся на кровати.
Мигая глазами, перед Елисеевым стоял второй бортмеханик Борисов.
– Товарищ командир, разрешите сделать заявление… На основании полетного наставления СССР от полета отказываюсь ввиду ненадежности кольцевой системы управления.
Пауза.
Молчание; поиграли скулы Елисеева и окаменели.
– Пожалуйста, – сказал он. – Имеете право. Еще есть отказ?
Молчание.
– Отказов нет, – сказал Лева.
– Отказов нет, – повторил Елисеев. – Спать! – И, обернувшись к Борисову: – Переходите в четвертое общежитие…
Елисеев вышел.
Борисов торопливо собирал вещи.
Молчание. Оно длится так долго, что становится невыносимым.
– Ладно, – бормочет Борисов, собирая вещи, – воздушное наставление тоже попусту не писали…
В эллинге опробование водородных моторов. Перед Мурашко вырос Елисеев.
– Второй бортмеханик отказался пойти в испытательный полет, мотивирует ненадежностью системы управления.
– Товарищ командир, – трепеща, сказала Вихрашка, – я всю винтомоторную группу своими руками собирала…
– Не могу взять в полет непилота, – сказал Елисеев.
– «Не могу взять»! – проворчал Жуков. – А кого брать, как не ее?.. У нее не полет в глазах, звезды в глазах!
Елисеев улыбнулся:
– Звезды в глазах уставом не предусмотрены…
Сомнения разрешил Мурашко:
– Пойдешь в полет как член испытательной комиссии.
– «Спасибо» говорить? – буркнула Вихрашка.
– Обойдется.
– В глазах же полет, – ворчал Жуков. – Чего вам еще?..
XI
Раннее утро. Косые лучи солнца. Стартовая команда выводит из эллинга дирижабль. В стороне стоит группа членов ученого совета.
– Я бы отметил весьма оригинальную форму объекта.
Фраза эта не может принадлежать никому, кроме Полибина.
Толмазов, стоящий особняком, увидел рядом с собой Васильева и высоко поднял бровь.
– Вы не летите?
– Мною подано особое мнение, – мрачно сказал Васильев.
Мощное гудение мотора.
– Я бы сказал… – начал Полибин.
– А вы скажите, – перебил его Толмазов.
Толмазов был невежлив. От этого даже Полибин разинул рот…
В рубке управления дирижабля – Елисеев, Фридман, Петренко.
У моторной группы – бортмеханик и Вихрашка.
По внутреннему коридору дирижабля идут Наташа и Мурашко…
– Ну вот и летим, Алексей Кузьмич…
– А ведь насилу разрешили, – сказал Мурашко. – Толмазов с Васильевым поработали… как следует…
Команда Елисеева.
– Дать свободу!
– Есть, дать свободу! – ответил стартер.
– В полете! – крикнул стартер.
– Есть, в полете, – ответил Елисеев.
Дирижабль оторвался от земли.
Жуков постоял у окна, борода его вздрагивала, потом, спотыкаясь, глядя вперед невидящими глазами, подошел к приборам.
– Рули на взлет! – команда Елисеева.
– Есть, рули на взлет!
– Держать высоту восемьсот!
Мощное, ровное гудение моторов.
Молниеносные, ловкие, уверенные движения Вихрашки у моторов.
Голос Елисеева:
– Дать полный газ!
– Есть, дать полный газ! – как эхо отзывается пилот…
На земле.
Члены ученого совета следят за эволюциями дирижабля.
– Я бы сказал, – просачивается голос Полибина, – что атмосферная тень более или менее бессильна парализовать кольцо Жукова…
На дирижабле. Далекий голос Елисеева:
– Держать курс сто двадцать!
И тотчас же эхо:
– Есть, держать курс сто двадцать!
Жуков взглянул на прибор.
– Скорость триста! – закричал он на весь дирижабль и простер руки – на него прыгнула Вихрашка, поцеловала его и убежала к моторам.
– Я очень счастлива! – сказала Наташа, пристально по своей привычке глядя на Жукова.
На земле.
Полибин не может отказать себе в удовольствии сообщить академику Толмазову:
– Я бы отметил, что дирижабль абсолютно свободно управляется по горизонтали, что до некоторой степени противоречит вихревой теории…
В воздухе.
Голос Елисеева в мегафоне:
– Иду на посадку!
– Давай, Елисеич, – радостно ответил Мурашко.
Голос Елисеева яснее:
– Приготовиться! Переложить рули на посадку!
И сейчас же отзываются покорные голоса:
– Есть, переложить рули на посадку!
Но высота не убывает.
Дирижабль описал еще один круг. Фридман снова повернул штурвал. Жуков посмотрел на альтиметр. Высота не убывала.
– Товарищ командир! – негромко докладывает Фридман. – Рули высоты отказали!
Елисеев покраснел.
– Переложить резко рули на посадку!
– Есть, переложить резко рули на посадку.
Еще один круг. Фридман повернул штурвал. Вздрогнуло кольцо на хвосте дирижабля. Высота не убывала.
– Потеряла я колечко, – процедил про себя Елисеев, – потеряла я любовь…
Еще один круг.
На земле.
– Что такое, Иван Платонович? – тревожно спросил Васильев.
– Они не могут опуститься, – сказал Толмазов, – что и следовало ожидать…
– Позвольте, – взвизгнул Полибин, – вы говорили, что они не смогут подняться!
В воздухе.
– Ветер, – говорит Елисеев обыкновенным своим голосом, – как бы не забросило на высоту… – И другим голосом скомандовал: – Рули на посадку до отказа!
Лева Фридман с усилием повернул штурвал. На корме дирижабля громко хлопнуло кольцо; рванулась и поползла
- Предыдущая
- 166 / 186
- Следующая