Об исполнении доложить - Вадим Константинович Пеунов - Страница 17

Прохор Дмитриевич, сорока пяти лет. Призван в армию Светловским райвоенкоматом на второй день войны. Принимал участие в боях против фашистских захватчиков. 13 июля ранен в районе Бердичева. Первую медицинскую помощь получил в медроте, операция сделана 21 июля в полевом госпитале № 35767. 29 июля комиссован, по состоянию здоровья отпущен на шесть месяцев. 11 августа встал на учет в райвоенкомате.

Хороший, с моей точки зрения, послужной список. Даты идут плотно одна к другой.

Дальше шла, по существу, формальная часть проверки. Поздним вечером я доложил Борзову о событиях дня и попросил его навести справки о части, в составе которой воевал Сугонюк, и о полевом госпитале № 35767.

Борзов меня предупредил:

– Петр Ильич, где-то в вашем районе появился радиопередатчик. Выход в эфир зарегистрирован в ноль часов двадцать минут. Я уже договорился, в ваше распоряжение поступает два пеленгатора.

Эта весть буквально расковала меня. «Наконец-то!» – с облегчением подумал я. Хоть что-то конкретное. А то до сих пор были одни предположения и домыслы. Но сколько времени уйдет на то, чтобы с помощью пеленгаторов получить первые положительные результаты? Яковлев «свой» передатчик ищет уже три недели.

Борзов сообщил мне еще одну новость:

– Есть данные, что акция «Сыск» имеет в виду нашего Сынка. Помните, накануне вашего рапорта он перестал писать родителям?

«Первый параграф» – это задание группе «Есаул» на акцию «Сыск». А Сынок – наш разведчик Сергей Скрябин, который работает в Германии с 1922 года.

Гражданская война началась для меня в отряде Рудольфа Сиверса, который громил белоказаков в степях Донбасса, а потом отступил к Ростову.

Во время этого рейда к нам пристал хрупкий интеллигентный паренек Сергей Скрябин, превосходный наездник и стрелок. Однажды мы втроем возвращались из разведки и наткнулись на казачий разъезд.

– Я прикрою, – вызвался Сергей. – Уходите.

Мне стало жалко паренька.

– Их пятеро!

– Результата разведки ждет командарм, – ответил он и попросил у меня маузер.

Мы ускакали в одну сторону, Сергей рванул в другую. Казаки решили, что именно он и есть «главный», а мы вдвоем лишь отвлекаем их. Взяв пики наперевес, они устремились к одинокому всаднику. Подпустив врагов поближе, Сергей двоих уложил из маузера. И помчался дальше. Казаки открыли стрельбу из карабинов. Сергей притворился убитым. Отлично выезженный конь понес его по степи. Преследователи подъехали было к «убитому». Он вдруг очутился в седле и еще двоих застрелил, а офицера ранил, взял в плен и привез с собою.

Иногда нам с Сергеем давали особые задания, и мы, переодевшись в форму белогвардейцев, отправлялись во вражеский тыл. Скрябин превосходно говорил по-французски и по-немецки. Это не раз нас выручало. Обычно он представлялся белогвардейцам: «Князь Скрябин». Вначале я думал, что он так именует себя для маскировки. Но однажды узнал, что Сергей действительно знатного рода – его мать настоящая княгиня. Впрочем, княжеского у Скрябина ничего, кроме титула, не осталось.

В тяжелых боях под Ростовом Сергея ранило. Он попал в госпиталь. Судьба вновь свела нас с ним уже в 1922 году. Я получил назначение в чоновский отряд, которым командовал Караулов. Прибыл к месту новой службы и первым там встретил моего друга Сергея Скрябина. Но радость наша была недолгой. Через два месяца Сергея отозвали в Москву.

В 1925 году я получил первое профессиональное задание – побывать в Германии и встретиться там с одним нашим человеком, бароном фон Менингом. Тогда-то я и дознался от Борзова, что это мой фронтовой друг Сергей Скрябин. Оказывается, его отец – немец. В молодости считался либералом. На этой почве не поладил с родителями и уехал в Россию, где женился на Екатерине Сергеевне Скрябиной. Инженер-металлург Вильгельм Менинг работал на одном из заводов Донбасса. В 1913 году в Германии умер фон Менинг-старший, оставив сыну большое состояние. Вильгельм Менинг вернулся на родину принимать наследство. Началась мировая война, связь с Россией прекратилась. В 1921 году Вильгельм фон Менинг попытался разыскать через Международный Красный Крест свою семью. Но жена его погибла где-то в донецких степях от рук махновцев, в живых остался сын Генрих – он же Сергей Скрябин.

По этой причине Сергея и отозвали из чоновского отряда.

Должно быть, по рассказам матери, обиженной родственниками мужа, и отвергнутого родителями и родиной отца, у Сергея сложилось не очень благоприятное мнение о Германии. Его спросили, не хочет ли он вернуться к отцу, на что Сергей ответил: «Если это задание, то я не имею права от него отказываться».

Сергей уехал в Германию. Думал, что года через три вернется. Но где три, там и пять. Где пять – там и десять. В Германии назревали такие события, за ходом и развитием которых нужно было вести самое тщательное наблюдение: к власти пришел Гитлер и, поправ Версальский договор, приступил к формированию регулярной армии. Затем последовал Мюнхенский сговор…

Сергей Скрябин (Сынок), он же Генрих Вильгельм фон Менинг, был одним из лучших разведчиков, с которыми мне приходилось работать.

По нашему совету он выбрал военную карьеру, и благодаря связям отца, ставшего своим человеком в стальной империи Круппа, и личным способностям Сергей быстро продвигался по служебной лестнице. С каждым разом сведения становились все более ценными.

В начале апреля 1941 года у Генерального штаба Красной армии появилась настоятельная необходимость перепроверить сведения, подтверждающие или опровергающие реальность плана «Морской лев» (форсирование Ла-Манша). Наш Сынок имел доступ к сведениям того отдела абвера, который вел разведывательную работу против Советского Союза. И все-таки проверку реальности плана «Морской лев» решено было поручить Сергею. Почему? В свое время ему удалось добыть фотокопию одного из восьми экземпляров плана «Барбаросса» – плана нападения гитлеровской Германии на СССР. Но, по мнению членов нашего правительства, которым было доложено о плане «Барбаросса», эти сведения нуждались в перепроверке. Итак, у немецкого Генерального штаба было два военных плана: нападение на СССР (план «Барбаросса») и нападение на Англию (план «Морской лев»). А может быть, один из них всего лишь ловкая дезинформация, удачный ход гитлеровской контрразведки? Можно было предположить и другое: оба плана реальные. Так какому из них в данный момент отдает предпочтение гитлеровский Генеральный штаб?

Серьезный вопрос, от ответа на него зависело будущее страны, будущее Европы. Искать ответ на этот вопрос и было поручено самому опытному нашему разведчику Сынку.

Я написал приказ для Сынка и показал его Борзову. Он сделал несколько поправок, смягчил некоторые мои формулировки, вставил добрые, теплые слова вроде «пожалуйста», «по возможности поспешите», «сами понимаете», и приказ вдруг зазвучал дружеской просьбой.

– Времени мы ему не даем, и, чтобы добыть нужные сведения, он вынужден будет пойти на большой риск.

Особая забота начальника управления о Сергее вызвала во мне тревогу. Такое называют предчувствием.

Сынок принял нашу шифровку, ответил: «Понял. Постараюсь». А во время следующего сеанса не вышел на связь.

«Почему? Что-то просто помешало или причина гораздо серьезнее?»

Время шло, Сергей как в воду канул. В таких случаях предполагают самое худшее – провал.

Так что же случилось с Сергеем? У него не было никаких помощников, он работал совершенно один, считая это лучшей гарантией безопасности. Своя логика в подобных рассуждениях, конечно, есть. Чем многочисленнее разведгруппа, тем больше у контрразведки возможностей обнаружить ее. Каждый причастный – это «кончик», за который, если удачно потянуть, можно размотать весь клубок.

Из наших людей с Сергеем раньше встречался один я. Связные, которых мы к нему при нужде посылали, пользовались тайниками. И тут дело совершенно не в отсутствии доверия, а в профессиональной предосторожности. Провал связного всегда возможен, и нельзя допустить, чтобы германская контрразведка вышла на такого ценного разведчика, как Сынок.

Под впечатлением обуревавших меня чувств я вызвался съездить в Германию как один из немногих лично знавших Сергея в лицо и во что бы то ни стало дознаться о его судьбе.

– Более непродуманного предложения трудно даже вообразить, – возразил Борзов. – Версия первая: Сынок не имеет возможности выйти на связь, за ним следят. И вот являетесь вы… Отличная услуга для абвера. Версия вторая: Сынок арестован. Значит, ведется наблюдение за всеми, кто в какой-либо степени был с ним связан. Хотите угодить в ловушку?

– Но речь