О мой Босс! Монстр для разведенки - Евсения Медведева - Страница 1

К оглавлению

1

О мой Босс! Монстр для разведенки

Глава 1

— Милена! Милена, это что такое? Кто в нашей кровати?

Гул, похожий на сумасшествие старых пароходов, разорвал мою голову на миллион осколков… Извилины не хотели просыпаться, тело не слушалось, а веки слиплись от бесконечных рыданий… Я даже ночью просыпалась от собственных всхлипываний, задыхалась, утопала в слезах, а потом снова отрубалась, пытаясь забыть случившееся.

Но это не помогало…

Как по щелчку, перед глазами заскакали обрывки вчерашнего вечера… И платье в виде кринолинового облака, в нём я казалась себе принцессой, и толпу восторженных коллег, и гордого начальника, вручающего мне премию сотрудника года!

Я была счастлива… Кружилась, любовалась в зеркальных отражениях, рассматривая, как красиво переливаются золотистые туфельки, и пыталась дозвониться до мужа, чтобы разделить с ним этот момент.

Но в самый разгар корпоратива раздался телефонный звонок… Курьер с совершенно скучающим выражением лица вручил мне повестку в суд. Истцом был мой любимый муж, ну а предметом слушанья — РАЗВОД…

Спустя пять лет я узнала, что настолько неважна для него как человек, как женщина, что он просто отправил уведомление о мероприятии в честь расторжения нашего брака! Сухо, цинично и подло…

— Милена! Да проснись же ты!!

Голос Степана был таким отчетливым, надрывным, полным какого-то вибрирующего хрипа, что мне на секунду показалось, что это реальность.

Я попыталась пошевелиться, но руки запутались. Дернула пальцами, ощущая скрипучий и колючий кринолин того идиотского платья, что навсегда станет напоминанием об ударе в спину. Я кое-как выпуталась из ловушки ткани и первым делом потёрла глаза, потому что из-за слез тушь превратилась в пластилин, плотно зафиксировав ресницы в толстые паучьи лапки.

— Ты вот так… Да? Я подал заявление на развод, а ты сходу решила мне отомстить с первым попавшимся жиголо? Милена! Мда-а-а-а… Не думал я, что ты так просто откажешься от нашей семьи! Милена, скажи ему, пусть хоть прикроется! — не унимался вой пароходных сирен, все отчетливее принимая форму голоса моего мужа…

Бывшего мужа!

Злость впрыснулась в кровь, вытесняя остатки похмелья, я оттолкнулась и перекатилась на спину, правда, правой рукой тут же впечаталась во что-то тёплое…

Я с ужасом открывала глаза… По миллиметру. Пока не напоролась на совершенно незнакомого мне мужчину!

Вдох застрял в горле, превращаясь в колючего ёжика. Я хотела заорать, но силы окончательно покинули меня, правда, на помощь пришла лютая ярость, как только в поле моего размытого зрения попал красный от возмущения Степан…

Он скакал вокруг кровати, как чокнутый орангутан, размахивал руками, в которых держал свой ноутбук и мой большой шопер, откуда торчали его сорочки прямо на бархатных вешалках и пёстрые трусишки с пошлыми надписями, подаренные мной на той неделе.

Вот так живёшь… Трусы покупаешь, носочки гладишь и в аккуратные конвертики складываешь, а он тебе отправляет уведомление, не удосужившись сказать всё в глаза. Мог бы через госпортал уведомить, для чего курьера нанимать?

— Слышь, принцесса… на горошине, — слух резануло низким бархатным голосом, что своей мощью перекрыл писк Степана. И теперь я снова повернулась к незнакомцу, что бесстыже слюнявил мою шелковую наволочку, он крутил головой, устраиваясь поудобнее, а после снова закрыл глаза.

Я как завороженная осматривала этого наглеца… Тонкая простынь, бережно прикрывающая его огромное тело процентов на двадцать, в основном сосредоточилась на бёдрах. Его пугающе широкие плечи занимали большую часть кровати, он что-то захрипел и вновь попытался оторвать голову от подушки, но бессильно уронил её, сморщившись от внезапного приступа мигрени.

Брюнет… Навскидку около сорока, такое фактурное выразительное лицо. Мимо таких мужиков нельзя пройти, они всегда выделяются на фоне серой массы. Знала я этот типаж… Аполлоны, сердцееды и опасные хищники, знающие себе цену. Но всё померкло, когда мы столкнулись взглядами…

Незнакомец вдруг тоже сумел настроить зрение и резко зарычал, растянувшись то ли в улыбке, то ли в хищном оскале. Ну точно – хищник!

Его большие зелёные глаза плавно фокусировались на мне, и это движение явно давалось ему с трудом. Он хрипел, еле шевелил пухлыми губами, а я сконцентрировалась на глубокой ямочке на его волевом подбородке.

Что происходит?

Я растерянно обернулась, пытаясь понять, как оказалась в чужой квартире, ведь абсолютно точно помню, что домой возвращалась одна.

Долго… Мучительно долго поднималась по лестнице на четвёртый этаж, потому что товарищ Сталин, задумывая строительство своих шикарных домов, пренебрёг лифтами во благо здорового образа жизни граждан. Помню, что останавливалась чуть ли ни на каждом пролёте, чтобы проплакаться и снова взять штурмом очередную ступень…

И в квартиру я вошла тоже одна. Закрылась на замок, ключи повесила на крючок, платье снять не смогла, поэтому сразу поплелась в спальню, правда, у кровати обо что-то запнулась и рухнула, больше не сумев открыть глаза…

Я крутила головой, но не находила ни единого отличия. Мои зеленые обои с чайками, моя кровать с бархатным изголовьем, моё бельё из египетского хлопка, мои плотные портьеры, что сейчас застенчиво впускали в спальню тонкую полоску утреннего солнца. И этот луч чётко лупил в глаза незнакомца.

Я, видя его мучение, инстинктивно сжалилась и чуть сдвинулась, чтобы не ослепить этого наглеца до того, как с ним разберусь…

Чёрт! Я подпрыгнула и начала себя ощупывать. Разрывала тонкие слои платья, пока не дошла до белья, и вот тогда спокойно выдохнула. Непоправимого не случилось, девичья честь на месте.

Итак, я одета, квартира в итоге моя, но кто тогда в моей кровати?

— Эй, принцесса на горошине, скажи этому блаженному, пусть «волюмэ» своего крика убавит! — мужчина снова напрягся и накрыл меня потоком своего бархатного голоса, что возымел странный эффект…

Мне бы закричать и выгнать незнакомца, но этот голос словно убаюкивал и коварно нашёптывал:«В первую очередь —предатель! Милена, сначала предатель, а этот пусть поспит, с ним мы разберёмся потом!».

Я машинально крутила обручальное кольцо, и вдруг этот жест стал мне противен… Рванула его, отбрасывая к окну, и снова сделала вдох.

Я растерянно опустила взгляд на белоснежный след от кольца, а после заметила до сих пор сжатый в ладони листок. Сероватая смятая бумажка, извещающая о конце моего долгого и, казалось, счастливого брака. Документ стал влажным, за время сна печать отпечаталась на ладони, и это показалось мне забавным. Она клеймом теперь синела на коже, напоминая, что всё это мне не приснилось.

—

1