Ну какой же ты мерзавец! - Арина Арская - Страница 8

этой усмешке проскальзывает женская ревность, — был для неё Чертёнком

Я недоверчиво пересматриваю:

— Чертёнок? Так его называла мама?

— Да

Она медленно кивает, не сводя с меня внимательного взгляда

— Чёртёнок и Дёмушка, — добавляет она. И поднимает указательный палец вверх. — Но важно… Дёмушкой он был только в те моменты, когда она злилась на него или обижалась

Я мысленно примеряю эти ласковое “Чертёнок” и “Дёмушка” к тому чудовищу, которое тридцать лет назад плевало мне в лицо и давало пощёчины. К тому, кто сегодня приказал мне встать на колени

Хотя...

Я прикусываю губу и отвожу взгляд. Я тоже грешила ласковыми прозвищами для сына. Боренька. Боська. Мой маленький зайчик, сыночек… А сыночек встрял в какую-то криминальную историю

— Там ещё будет Глебушка и Адамушка, — устало вздыхает Дарья

Я вопросительно смотрю на неё

— Младшие братья Демьяна, — поясняет она. — Глеб и Адам

Точно. У Демьяна же было два младших брата, но я мало что о них слышала и знала. Глеб вроде учился на класс младше нас, а Адам ходил в другую школу

— Поняла? — Дарья смотрит на меня испытующе

— Да, — киваю я

Она неторопливо обходит меня по кругу. Вновь встаёт напротив. Протягивает руку к моему лицу и бесцеремонно снимает очки

Я промаргиваюсь, жмурюсь от непривычки, а потом открываю глаза

Жена Демьяна приближает своё идеальное лицо к моему. Её глаза сканируют каждую мою чёрточку, каждую морщинку, каждую пору на лице

— Есть что-то общее с Мариной, — задумчиво хмыкает она. — Не скажу, что внешне вы похожи. Но... — она прищуривается, — настроение от тебя похожее. Как от Марины

Она возвращает мне очки. Я нацепляю их обратно, чувствуя себя голой без них

Дарья постукивает пальцем по подбородку, продолжая разглядывать меня

— Знаешь, — говорит она задумчиво, — я таких женщин не особо люблю

Она прищуривается. И выдаёт:

— Марину хоть и все считали милой и ласковой дурочкой, — её голос становится чуть тише, интимнее, — но дурочкой она никогда не была

Пауза

— Марина была та ещё стерва.

Она цыкает и безо всякого стеснения, выдвигает из-за соседнего стола крутящееся кресло. Плюхается в него. Закидывает ногу на ногу и смотрит на меня снизу вверх, презрительно и оценивающе

— Милая, добрая, слезливая, — Дарья расплывается в зловещей улыбке, — а вертела Аркадием направо и налево

Она делает паузу, смакуя следующую фразу:

— Милая наивная овечка женила на себе льва

Я молчу. Перевариваю информацию

— Ну... — мой голос звучит неуверенно даже для меня самой, — может быть, он её заставил? Вынудил?

Дарья холодно смеётся.

— Да я тебя умоляю, — отмахивается она. — Такие мужчины, как Аркадий, прекрасно знают, на каких женщинах выгодно жениться. И прекрасно осознают, какие женщины укрепят их семью и благополучие

Она качает головой. Серьёзно, без тени улыбки

— Нет. Аркадий не заставлял Марину быть его женой

Она кривится. В её голосе проскальзывают неприязненные нотки:

— Но она мастерски играла бедную и жертвенную овцу, которую все кругом обижали

Цокает языком

— А потом и вовсе сбежала. Десять лет назад

Она неодобрительно поджимает губы

— Сбежала в тот момент, когда Аркадий был особенно слаб и уязвим. Когда ему врачи поставили нехороший диагноз. И смысл этого побега на старости лет? Напоследок решила подгадить мужу и детям и вновь быть бедной несчастной. И если никто не понял этого, то цель была одна, — она мрачно прищуривается, — рассорить сыновей с отцом. Наказать его, унизить…

Я слушаю и у меня начинают волосы шевелиться от этой семейки.

Я замираю

— У них, конечно, были своеобразные отношения, — Дарья вздыхает и начинает медленно покачиваться в кресле.

Туда-сюда. Туда-сюда

Я возвращаюсь за свой стол, сажусь. Открываю ежедневник и машинально рисую на полях какую-то схему “Доминант-жертва-месть”.

— Попробую объяснить, — говорит Дарья

Я поднимаю напряжённый взгляд и задерживаю дыхание

— Аркадий, конечно, в маразме, — она чеканит слова, будто читает лекцию, — но он скучает не просто по бабе-мямле рядом. Он скучает по этим извращенным токсичным отношениям, где он через унижение и власть сам приходит к подчинению женщине.

Я едва слышно, растерянно выдыхаю:

— Всё очень сложно и запутано

— Ну, элементарно, моя дорогая, — фыркает Даша. — В громкой ссоре раз в месяц придушил, накричал, дал пощечину… она испугалась, расплакалась, убежала, а потом он, например, ночью, когда она заснула, сидит перед кроватью на коленях и целует ее ладони.

— Я… не знаю, что сказать… кроме того, что это страшно…

— Марине нравилась эта игра, — Даша прищуривается, — она прожила с Аркадием до шестидесяти пяти лет.

— Но в шестьдесят пять лет сбежала? — сглатываю я и вспоминаю слова Демьяна, — по официальной версии, а не по официальной?

— Есть только версия о том, что Марина сбежала, — строго отрезает Дарья. — Поняла

Мне остается только кивнуть. Закрываю ежедневник. Дарья вдруг резко распрямляется в кресле. Смотрит на меня напряжённо, прищурившись

— Значит, Горошкина в девичестве... — тянет она задумчиво. — Что-то знакомое..

И вдруг её глаза расширяются

— Ты что, — она не моргает, — его одноклассница?

Я молчу дальше

— Да, — она медленно кивает собственным мыслям. — В школьном альбоме Демьяна... да-да..

Она прищуривается ещё сильнее, и мне становится морозно

— Это твоя фотография на школьной виньетке была зачеркнута..

В её взгляде вспыхивает холодное предостережение и жгучее подозрение

— Вот так сюрприз, — выдыхает она.

Глава 10. Жуть

И вновь я в переговорной

Только теперь я сижу во главе длинного стола. Стеклянная столешница холодит локти, а кресло кажется слишком глубоким и неудобным

Рядом со мной стоит Дарья. От нее пахнет холодной роскошью: свежий ландыш и тонкие нотки влажного камня.

Её отстранённый взгляд устремлен на мужчину, который сидит по левую сторону от меня

Он почти копия Демьяна. Почти

Тот же разворот плеч, та же массивная фигура в идеально сидящем пиджаке, но лицо чуть мягче: овал плавный и спокойный.

В нём нет той хищной, звериной заточенности, которая есть в Демьяне. Он красивый, и эта красота флегматичная и породистая. Седины в темных коротких волосах не так много, только виски тронуты серебром

Это Глеб. Средний из