Ночная смена в пионерском лагере - Эльвира Владимировна Смелик - Страница 23

открыть окно и залезть. Ко мне.

Руслан и Лариса ошарашенно возрились на Валеру, а тот, растерянный и обескураженный ничуть не меньше, пожал плечами, мелко помотал головой.

– Я не знаю. Я как услышал, что Зойка вопит, подскочил и даже одеваться не стал, сюда ломанулся. Включил свет. Зойку увидел, а по сторонам не смотрел. Но вроде и правда что-то за окном было. Но я не обратил внимания, не проверил, сразу к ней.

– Это не выдумка. Она на самом деле существует. Я знаю, – словно в прострации проговорила Зоя, покачиваясь из стороны в сторону.

Пока она причитала, Руслан подошел к окну, открыл его, выглянул наружу, даже перевесился через подоконник, а потом, ничего не говоря, вышел из комнаты и из корпуса тоже. А Лариса подсела к Зое, принялась ласково поглаживать по спине, но тоже молчала, не представляя, что сказать. Даже что думать.

Историю про черную вожатую она не сама придумала, а действительно услышала от кого-то. От себя добавила только, что все началось именно в этом лагере, но даже представить не могла, что обернется вот так, что рассказанная легенда окажется былью.

– Вы мне не верите, да? Не верите? – как заведенная бормотала Зоя. – А я теперь никогда не забуду. И руку эту ужасную, и лицо в черных пятнах. Словно она только что из земли вылезла. Думаете, я с ума сошла?

– Да никто так не думает, – отрезал Валера.

И тут вернулся Руслан, задал такой вопрос, который ну никто сейчас не ожидал:

– Зой, а у тебя галстук где? На месте?

Зоя изумленно вылупилась на него.

– Нашел о чем спрашивать, – осуждающе буркнула Лариса. – Самое время.

А Руслан подошел к тумбочке, занес над ней руку, разжал плотно стиснутый кулак. Из него высыпалась какая-то мелочовка, дробно застучала по деревянному верху.

– Это чего? – Валера тоже придвинулся к тумбочке, наклонился, рассматривая. – Мои пуговицы?

– И вот еще, – произнес Руслан, засунул руку в карман брюк и вытянул оттуда красно-оранжевый треугольник, завязанный тугим узлом. – Под окном нашел.

Зоя вскрикнула, отпрянула, сжалась еще сильнее.

– Я его больше не надену! Ни за что! А вдруг он сам… потом… на мне… – Она болезненно сморщилась, еще несколько раз всхлипнула, по очереди посмотрела на Ларису, Валеру и Руслана одновременно вопросительно и с надеждой. – А я ведь ничего такого не делала. Правда? Совсем же ничего такого. – И под конец, подавшись вперед, отчаянно воскликнула: – Но тогда почему… почему она ко мне?

Глава 16

Светка посмотрела в сторону дивана. Мать спала крепким сном, развалившись прямо поверх скомканного покрывала, раскинув руки в стороны, будто звезда, и запрокинув голову. Она периодически похрапывала и бормотала что-то невнятное.

По дому разливался запах перегара и резкий аромат духов, подаренных очередным ухажером. Или, точнее, собутыльником. А ведь каникулы только-только начались, и Светка надеялась, что мать продержится хотя бы месяц. Тогда появится передышка в бесконечной череде бытовых забот.

Будто мало огорода и дома! Но теперь, пока мать в запое, Светка еще и вынуждена бегать за нее на колхозную ферму, кормить телят. Те, глупенькие, хлебали молоко из ведра большими глотками и оттого болели, поэтому приходилось подставлять пальцы, чтобы телята пили через них. И поначалу это казалось милым и забавным. Но только поначалу.

Однако другого выхода у Светки все равно не было. Если мать несколько дней подряд не явится на ферму, ее уволят, еще и по статье, и на другую работу уже не возьмут. И на какие шиши им тогда жить? Побираться? А если мать вообще привлекут за тунеядство?

Это только сейчас она такая, а когда не в загуле, вполне нормальная, не хуже, чем у других. Но совсем же пропадет, если посадят. Жалко. И что тогда с самой Светкой станется? В детдом отправят?

Как бы временами ни было плохо здесь, туда ей хотелось еще меньше. В школе такие жуткие истории рассказывали, что там творилось. Будто всем новичкам устраивали темную, еще старшие отнимали у младших еду повкуснее, а воспетки наказывали детей даже за самую ерундовую провинность: заставляли ночью стоять в коридоре в трусах и майке, пока остальные спали, или даже запирали в подвале.

Неизвестно, конечно, насколько это правда, насколько нет, но проверять на собственной шкуре совсем не хотелось.

Мать особенно громко всхрапнула и вдруг выкрикнула:

– Светка! Зар-раза! Только попадись мне.

Даже во сне ругалась и грозила. А когда проснется – вообще труба будет. Отлупит как сидорову козу, потому что дочь спрятала те малые деньги, которые остались до получки.

Светка тяжко вздохнула, подумала, нервно теребя кончик темно-каштановой косы: может, отсидеться у бабки пару-тройку дней? Та внучку тоже не особо жаловала и вообще была не по материнской линии, а по отцовской, но не выгоняла, голодом не морила и даже могла заступиться.

Все-таки какая-никакая, а родная кровиночка, единственное, что осталось от беспутного сыночка, сгинувшего три года назад. Да и от лишних рук в хозяйстве глупо отказываться, а Светка умела работать наравне со взрослыми и не пыталась отлынивать, как некоторые ребята.

Бабка жила в Дубках. На автобусе – всего пара остановок. Но придется платить за билет, а у них с матерью каждая копейка на счету. Еще и пилить до шоссе. Лучше уж пешком напрямик через лес. Тем более Светке не привыкать, не избалованная.

Тратить время на долгие сборы она не стала. Да и собирать ей особо нечего: весь ее летний гардероб состоял из двух линялых платьев, футболки и спортивного костюма, в котором она уже два года ходила на школьную физру. Поэтому на смену пойдут даже бабкины вещи. Хуже, чем есть, все равно не будет.

Хотя, проходя через сени, Светка сдернула с гвоздя материну кофту, которая когда-то была ярко-малинового цвета, но со временем перестала отстирываться и приобрела буроватый оттенок. Дело-то к вечеру, а мать без нее точно перебьется. И только тогда выскочила из дома, вышла за калитку, дотопала до конца деревни, пересекла небольшой лужок и бесстрашно нырнула в зеленые заросли.

В лесу Светка все тропинки знала. Хотя могла обойтись и без тропинок. И чувствовала себя уютней и безопасней, чем в родном доме. Столько уже раз отсиживалась, дожидаясь, когда мать успокоится или когда наконец разойдутся шумные гости, которые, хватив лишнего, легко могли накричать и ударить.

Даже матери нередко доставалось, тогда она опять вымещала злость и обиду на дочери. Вот и выходило, что самое страшное тут не лесная чаща, а окружавшие Светку люди. И не только