Ненавижу и люблю - Галина Милоградская - Страница 15

одежды и обуви. – Имея всё это, ты ходишь в одном и том же?!

– Я не хожу в одном и том же! – возмутилась я. – У меня пятьдесят костюмов!

– Да? А кажется, что один.

Восхищённо проводя по ткани руками, Лена шагнула внутрь, замирая то у одной, то у другой полки, вытаскивая очередную вещь и осторожно вешая её обратно. Пройдя всю гардеробную от начала и до конца, она удручённо покачала головой:

– Знаешь, тебе совершенно нечего надеть!

– Серьёзно? – левая бровь иронично изогнулась.

– Абсолютно! Ты только посмотри: скучно, скучно, скучно. Платья, брюки, рубашки, юбки… Где огонь? Где яркость? Где жизнь, в конце концов?

– Я не могу ходить на работу, как на Копакабану, – возмутилась я. – Дресс-код в нашей компании никто не отменял и отменять не будет!

– А кто говорит про работу? – удивилась Лена. – Мы вроде бы свидания обсуждали! Завтра же мы отправимся на шопинг, и я покажу тебе, как должна выглядеть привлекательная женщина с потрясающей фигурой, если она не хочет остаться синим чулком до конца своих дней!

– Уговорила! – со смехом ответила я. – Под таким напором устоять невозможно!

Определённо, эти выходные стали лучшими за последние десять лет жизни! После вечера с Леной, закончившегося далеко за полночь, я проснулась полной не только сил, но и надежды, такой оглушительной и светлой, что хотелось петь. Мы много говорили. Возможно, слишком много. Но я ни о чём не жалела. Откровенность – редкая птица в моей жизни, а люди, которым можно доверять, и вовсе занесены в Красную Книгу. Поэтому возможность выговориться стала бесценной. А Лена оказалась превосходным слушателем. Она не просто слушала, она давала советы, открывая глаза на то, что столько лет казалось правильным и настоящим.

Мы договорились встретиться у моего дома, и к обеду воскресенья Тимур уверенно вёз нас в ЦУМ.

– Ты точно хочешь, чтобы я пошла с тобой сюда? – с лёгким благоговением пробормотала Лена.

– Уверена. Начнём с него.

Здесь я чувствовала себя в своей тарелке, и если в караоке-баре Лена знакомила меня со своим миром, то сейчас я хотела хоть немного показать ей свой. Быть может, тогда она лучше поймёт меня и причины, по которым я не могу просто так по-тихому развестись или с головой окунуться в яркую интрижку.

Время за спа, шопингом, салатом из снежного краба и бокалом вина летело незаметно. Мы расслабленно сидели в одном из многочисленных ресторанчиков торговой галереи, наблюдая за туристами.

– Меня не оставляет чувство, что тебя знают и все вокруг, и ты знаешь всех, – сказала Лена после того, как очередной знакомый кивнул, проходя мимо.

– Так и есть, – вздохнула я. – Так и есть.

– Не слишком приятное чувство, наверное, – протянула Лена задумчиво. – На моей улице я знаю троих знакомых, и те живут в соседних квартирах. А здесь…

– Знаешь, мне иногда кажется… Извини. – Оборвав себя на полуслове, я полезла в сумку, где зазвонил телефон.

– Алина Вишневская? – голос далёкий и отчего-то показавшийся невероятно холодным, был незнаком. – Боюсь, у меня для вас не очень хорошие новости…

Я слушала, неосознанно сжимая трубку, чувствуя, как начинает подрагивать нижняя губа. Отложив телефон, посмотрела на Лену, с трудом замечая её сквозь пелену слёз.

– Что случилось? Кто-то умер? Ну же, говори!

– Н-нет, – я отчаянно замотала головой, – он жив, но…

– Кто? – не выдержала Лена.

– Рома! – Стоило произнести его имя вслух, и понимание случившегося обрушилось, придавливая к земле. – На него напали на Санторини. Или не напали, я не поняла точно… Его везут сюда, сказали, что могу встретить в аэропорту. Сказали, состояние тяжёлое и…

Голос сорвался, я всхлипнула, прижимая руку ко рту. Лена решительно поднялась, подхватывая мою сумку.

– Пойдём. В каком аэропорту сядет ваш самолёт?

Одиннадцатая глава

Время тянулось медленно, и в то же время летело, как сумасшедшее. Пока мы мчались в Шереметьево, пока ждали служащих, что проводят в зал ожидания для бизнес-класса. Пока смотрела на темнеющие посадочные полосы и самолёты, взлетавшие и садящиеся далеко впереди. Я почти не слышала Лену, которая постоянно что-то говорила, впихивала в руку бутылку с водой, поглаживала по плечу или колену, тревожно следя за табло.

Я была благодарна за поддержку, за то, что рядом. Хотя не слышала ничего из того, что она говорила. Уши словно забило ватой, руки дрожали, а ноги отбивали непрерывный ритм по гладкому полу. Не знаю, сколько прошло времени, когда наконец объявили о посадке нашего самолёта. Я подскочила, и тут же рухнула обратно в кресло, чувствуя противную слабость в ногах. Снова потянулись томительные минуты, и казалось, ещё немного, и я перестану дышать.

Двери распахнулись, и стюардесса, заметив меня, кивнула на выход. На негнущихся ногах я медленно пошла к выходу и остановилась посередине зала, глядя на каталку, которую везли по коридору. Казалось, она нещадно грохочет на весь аэропорт, отдаваясь эхом в груди. Носилки подъехали, и я наконец смогла взглянуть в лицо мужа.

Точнее, на то, что было его лицом. Иссиня-чёрные, распухшие мешки с щелочками вместо глаз. Разбитые губы. Перевязанная голова. Он был без сознания. Спал, как сбивчиво объяснял врач, подошедший следом.

– Алина Александровна, меня зовут Лев Пономарёв, я врач…

– Не здесь, – взяв себя в руки, сухо ответила я. Чудо, что об этом пока не прознали журналисты. Хотя не факт. Далеко не факт.

– Рома! – раздался звонкий голос, и к нам, спотыкаясь, побежала девушка с иссиня-чёрными волосами. Цокая шпильками, она волочила за спиной чемодан, не сводя глаз с уезжавшей каталки.

– Погоди-ка, милочка! – Лена встала на её пути, резко подняв руку. Не ожидавшая этого девушка затормозила, покачнувшись. – Далеко собралась?

– Мне надо узнать, куда его повезут! Я буду навещать его! Я…

– Его повезут домой, – ледяным тоном ответила я, подходя ближе и рассматривая ту, кого Рома, вероятно, имел в виду под «Стеллой». Идеально ровная белая кожа, глубокие, почти чёрные, раскосые глаза. Миниатюрная фигурка, аккуратные пальчики, сжимающие ручку чемодана. И тонкие губы, которые она смущённо кусала, узнав меня.

– Алина Александровна, я… – залепетала девушка, отводя взгляд. Но я уже не смотрела на неё, повернувшись к врачу.

– Расскажете всё по дороге. Вы ведь никуда