Некрофобия 2: Мир Мертвых - Джек Хэмлин - Страница 48

Я почти бредил от голода.

У меня кружилась голова, и я почти сошел с ума от жизни в темноте. Если ты не попадал в ситуацию, когда не можешь встать на ноги, ты не знаешь, насколько ужасно это на самом деле. Я прислонял ноги к стенам и делал вид, что стою.

Не уверен, был ли это день, когда я пришел в себя, или следующий день, но люк открылся, и один из солдат бросил мне вниз флягу с водой. Я никогда не забуду того парня. Это был чернокожий парень с белым шрамом по переносице, похожим на вопросительный знак. Чтобы развлечься и еще больше усугубить мое унижение, он не мог просто спустить мне мою ежедневную бутылку с водой - нет, он должен был ее бросить. Ему нравилось целиться в меня. Когда она отскакивала от моей головы, он ликовал. Когда попадала куда-то еще, он начинал ругаться.

В любом случае, люк открылся, и я был готов.

Я не собирался совершать ничего глупого, вроде прыжка за свободой... яркость света наверху была ослепительной после пребывания в темноте. Нет, у меня было хобби, понимаете. А именно - наполнять мои пустые бутылки с водой грязью, пока они не становились тяжелыми. Когда в тот день он открыл люк, прицелился в меня и бросил мою бутылку, я удивил его и поймал ее. А потом я снова удивил его, бросив ему прямо в лицо бутылку, набитую грязью. Дирт.

Он вытащил свой TR-15 и был готов стрелять, но какой-то другой парень велел ему прекратить. Прежде чем люк закрыли, они сбросили туда еще одного парня. Старика с седыми волосами. - Развлекайся со своим сумасшедшим другом, дедушка, - сказали они ему, с силой захлопнув люк.

ЧЕЛОВЕК, ЗНАЮЩИЙ ОТВЕТЫ

Какое-то время он молчал, и я тоже.

Мы просто слушали, как друг друг дышит в темноте.

Наконец он сказал: - Ты такой же сумасшедший, как о тебе говорят?

- Гораздо хуже, - ответил я сухим и хриплым голосом. Я сделал глоток воды. - Я сумасшедший ровно настолько, насколько они меня делают таким.

- Разве мы все не такие?

- У тебя есть имя? - спросил я.

- Конечно. Когда-то меня звали Клейтон Кинг, но в наши дни люди называют меня Папашей. Наверное, это как-то связано с моим возрастом.

Я представился и просто слушал, как он рассказывает - ему это, похоже, доставляло немалое удовольствие, и причина этого стала ясна, когда он рассказал, что преподавал биологические науки в Манхэттенском колледже, пока армия не забрала его вместе с группой других людей. Он был слишком стар для военной службы, поэтому из него сделали что-то вроде слуги. Он убирал казармы лагеря и подметал пол, выполнял практически любую подручную работу, которая попадалась.

- Вроде как лагерный мальчик, да еще в моем возрасте, - сказал он.

- Я всегда надеялся, что армия все еще существует, - сказал я ему. - Я надеялся, что они разберутся с этим, покончат с зомби и восстановят хоть какой-то порядок. Но эта армия - не та, на которую я надеялся.

- Нет, не совсем. То, что ты здесь видишь, - это остатки нескольких подразделений регулярной армии и Национальной гвардии, собранные вместе полковником Брайтвотером. Он поддерживает дисциплину и сохраняет им жизнь, а они следуют за ним. Стратегия Брайтвотера проста, Стив. Он планирует истребить до последнего каждого зомби, каждого ополченца и выживальщика, каждого сумасшедшего и радикала, представляющего угрозу для порядка, который он хочет восстановить. Довольно амбициозный план, да?

Так и было. И это очень напоминало план, который мы придумали сами: отвоевывать наш мир улица за улицей, квартал за кварталом, от деревни к поселку и к городу. Только сейчас я осознал всю безумность и нереалистичность всего этого. И все же... что еще оставалось? Нельзя было просто прятать голову в песок и надеяться на лучшее. Возможно, идея Брайтвотера - с теми шестьюдесятью или семьюдесятью солдатами, о которых, по словам папы, у него было - очистить Нью-Йорк район за районом, была нереалистична. Возможно, идея о том, что моя маленькая группа сделает то же самое с Йонкерсом и подобными местами, была еще более нелепой, но я все же верил, что зародыш чего-то большего - это то, что может переломить ход событий. Ведь если в каждом городке и городе по всей стране и по всему миру разумные выжившие объединятся и начнут войну против нежити и беззаконных, хищнических элементов, то тогда была бы надежда. Но бездействие было не только саморазрушительным, но и самоубийственным.

Я сказал об этом Папаше.

- Согласен. С чего-то же надо начинать. И если это происходит здесь, то будет происходить и в других местах. Мы можем только надеяться. - Он вздохнул. - Но в нынешней ситуации "Бригада Брайтвотера" - да, он действительно так ее называет - не столько ведет войну, сколько просто борется за выживание.

- Я видел, чем они занимаются. Они очищают много кварталов.

- Да, но это мелочи. Тебе бы увидеть, что творится в Мидтауне Манхэттена или в Бруклине. Невообразимо. Не только ополченцы и сумасшедшие, но и миллионы зомби. Гораздо больше, чем может справиться даже хорошо вооруженная группа на земле, даже при поддержке вертолетов. Нет, единственное, что сможет сократить их число, - это сосредоточенные авиаудары и бомбардировки. Ничего меньшего.

- Ты говоришь скорее как тактик, чем как учитель.

- Конечно. Это входит в кровь.

Я спросил его, почему он оказался там со мной, и он признался, что нарушил одно из главных правил "Брайтвотера. - Он стащил кусочек ветчины из кладовой, где помогал одному из поваров.

- Узурпатор, еретик, преступник - вот кто я. - Он рассмеялся. - Вот до чего мы здесь дошли. Брайтвотер контролирует продовольствие и соответственно нормирует его. Ты не получишь больше, чем свою дневную норму. Политика выживания диктует необходимость строгого регулирования даже еды и воды.

Одиночная камера, как он это назвал, за то, что стащил кусочек ветчины? Это казалось немного суровым, но он