Не бывшая. Живая - Виолетта Весна - Страница 29

В комнату вошёл сырой, холодный воздух. Весна ещё не пришла по-настоящему, но в нём уже не было зимней безнадёжности. Только движение.

Анна стояла у окна и думала о том, что жизнь не возвращается сразу большой волной. Сначала она приходит вот так — в десятиминутном кофе после работы, в чьей-то точной фразе, в собственной неожиданной улыбке, в тихом ощущении, что внутри стало не легче, но свободнее.

Как будто в комнате, где долго не открывали окно, наконец появился воздух.

Глава 11. Право не прощать сразу

Повод для встречи нашёлся сам, как и всё неприятное в последние месяцы. Школа прислала бумаги на весеннюю поездку класса, и подпись требовалась от обоих родителей. Лиза бросила листы на стол и сказала, не глядя ни на мать, ни в сторону телефона, где мигало очередное сообщение от отца:

— Разберитесь сами. Я не секретарь.

Анна взяла документы, просмотрела строки и поняла, что увидеться всё-таки придётся. Можно было передать бумаги через дочь, можно было оставить у консьержки, можно было придумать ещё десяток осторожных способов не сталкиваться лицом к лицу. Но после последних недель ей вдруг стало тесно в этой вечной обходительности. Слишком много было сделано для того, чтобы не обострять. Слишком дорого это обошлось.

Она написала Игорю коротко:«Нужно подписать бумаги по поездке Лизы. Заезжай завтра в семь».

Он ответил почти сразу:«Хорошо. Поговорим?»

Анна посмотрела на экран и впервые не почувствовала ни тревоги, ни злости. Только усталое понимание того, что некоторые разговоры люди назначают не потому, что готовы услышать правду, а потому, что им становится неудобно жить без привычной власти над чужими чувствами.

Она написала:«Подпишешь бумаги».

Больше ничего.

На следующий день с утра шёл дождь. Нудный, серый, будто зима не хотела уходить красиво и цеплялась за город последней сыростью. Анна работала у окна, правила интервью Артёма о реконструкции старого квартала и ловила себя на том, что возвращается к тексту легче, чем к собственной жизни. В словах всё было проще: лишнее — убрать, слабое — усилить, фальшивое — вычеркнуть. С людьми так не получалось. С людьми лишнее годами выдавали за терпение, слабое — за женскую мудрость, а фальшивое — за семью.

Около пяти Лиза написала, что после уроков зайдёт к Полине и вернётся к восьми. Анна перечитала сообщение, кивнула самой себе и ничего не возразила. Ей было даже легче от мысли, что разговор с Игорем состоится без дочери. Некоторые вещи ребёнок не должен слышать не потому, что они слишком страшные, а потому, что в них слишком много давно просроченной взрослой лжи.

Без десяти семь она убрала со стола бумаги, сложила документы Лизы в прозрачную папку и поставила чайник. Не из вежливости. Скорее по старой привычке чем-то занять руки. Дождь шуршал по подоконнику, квартира пахла влажной одеждой и чёрным чаем. Всё было спокойно. И эта спокойная, почти будничная обстановка почему-то тревожила сильнее, чем если бы в воздухе уже висел скандал.

Звонок в дверь прозвучал ровно в семь.

Анна открыла.

Игорь стоял на пороге в тёмном плаще, с мокрыми плечами и тем самым лицом собранного человека, которое она когда-то принимала за надёжность. В руках — никакого пакета, никакой лишней заботы. Только ключи и телефон.

— Привет, — сказал он.

— Проходи.

Он вошёл, снял плащ, оглядел прихожую так, будто отмечал про себя перемены. Папка с бумагами лежала на тумбочке. Рядом — связка ключей, Лизин шарф, её наушники. Обычная жизнь. Только теперь без него.

— Лизы нет? — спросил он.

— Нет. Будет позже.

Игорь кивнул. Взгляд его задержался на двери в комнату, где раньше был его кабинетный угол с ноутбуком и креслом. Теперь там стоял Аннин стол, стопки папок, книги, коробка с распечатками и несколько аккуратно разложенных текстов.

Он заметил это не сразу, но заметил. Анна увидела.

— Ты прямо всерьёз работаешь, — сказал он.

Фраза прозвучала почти нейтрально. Почти. Но за этим «прямо всерьёз» слишком отчётливо слышалось прежнее удивление человека, который когда-то считал её работу чем-то второстепенным, существующим между ужином и детскими кружками.

— Да, — ответила она. — Всерьёз.

Он подошёл к столу, не садясь.

— Хорошо выглядишь.

Анна медленно подняла на него глаза.

— Бумаги на тумбочке.

Он чуть заметно сжал губы.

— Ань, я не за этим только приехал.

— Но прежде всего за этим.

Игорь открыл папку, просмотрел листы, достал ручку. Некоторое время в кухне слышен был только дождь за окном и шорох бумаги. Он подписал один лист, второй, третий, потом положил ручку и не отодвинул документы, словно оставлял себе право на следующий шаг.

— Ты всё время разговариваешь со мной как с чужим человеком, — сказал он.

Анна стояла у окна, скрестив руки.

— Потому что ты и есть чужой человек, Игорь. Просто не посторонний. Это разные вещи.