На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьк - Страница 29

был удостоен и высшей военной награды Финляндии – Креста Маннергейма (эквивалент Героя Советского Союза и немецкого Рыцарского Железного креста) за номером 50.

Всё бы ничего, да вот только новоиспеченный «рыцарь» забыл отрапортовать, что в ходе налета на Петровский Ям его солдатами было совершено деяние, которое, согласно международному праву, однозначно трактуется не иначе, как «военное преступление» – уничтожение госпиталя, над которым, в соответствии со всеми конвенциями, развевался белый флаг с красным крестом. Но обо всем по порядку…

Контраргумент в споре о карельских партизанах

…В советское время трагедия Петровского Яма не то чтобы совсем уж умалчивалась, нет. Но, скажем так, не афишировалась. Видимо, дабы не вносить разлад и нервозность в динамично складывающиеся добрососедские отношения с нашими северо-западными партнерами. В те годы русские с финнами вполне себе ладили: совместно строили горно-обогатительные комбинаты и города, разрабатывали залежи полезных ископаемых, занимались лесозаготовкой, лесными промыслами, вели торговлю (помните финские плащи и сапоги, ягодные ликеры, соки с трубочками и сигареты?), развивали туризм («пьяные» автобусы с финнами в Питере и Выборге быстро стали у нас притчей во языцех), руководители наших государств вместе парились в сауне, выпивали и охотились…

На фоне действия советско-финляндского Договора о дружбе, сотрудничества и взаимопомощи (1948–1992) травмировать друг друга нежелательными воспоминаниями о войне считалось не комильфо. Поэтому случившееся в карельском поселке зимой 1942 года не выходило за рамки профессиональных изысканий военных историков и специалистов соответствующего профиля. Для широкой же публики (кто постарше, наверняка помнят) в ходу были формулировки «линия Паасикиви – Кекконена», «дух Хельсинки», «финляндизация», «банная дипломатия» и т. п.

Что ж, нельзя не согласиться, что, благодаря мудрости наших тогдашних политиков, обе стороны сумели притушить прежнюю вражду и недоверие, наладить взаимовыгодное сотрудничество. Финляндия, как бы ни язвили недоброжелатели о ее статусе «советского сателлита», на деле являла собой не только яркий пример мирного сосуществования государств с различной политико-экономической системой, но и вовсю извлекала пользу из своего географического положения, став тем самым мостом между Востоком и Западом, который в постсоветское время по большому счету не сумело выстроить ни одно государство.

В этой связи впервые о Петровском Яме автор этих строк услышал только в девяностых. В те, тоже уже далекие от нас, годы в силу известных причин со всех сторон по всему периметру наших границ к Москве стали предъявлять разнообразные претензии соседи, в том числе и некогда входившие в состав единого с нами государства. В частности, финны на всех уровнях и на всех, выражаясь МИДовским языком, «площадках», начали поднимать тему т. н. «карельских партизан», которая на долгое время стала весьма чувствительной для отношений с Хельсинки.

В период 1941–1944 годов на территории КФССР и Мурманской области (в зоне ответственности Карельского фронта) действовало в общей сложности 17 партизанских отрядов (численностью от 25 до 120 человек) и 6 диверсионно-разведывательных групп (численностью от 8 до 12 человек).

Почитаешь финские источники – невольно содрогнешься от ужаса. Особенно при описании партизанских налетов на деревушки Куоску (сентябрь 1941 года, отряд «Большевик», командир Геннадий Калашников), Илилуйро-Корвасенкюля (август 1943 года, отряд «Большевик Заполярья», командир Александр Смирнов) и Сейтаярви (июль 1944 года, отряд «Полярник», командир Даниил Подоплекин). Приведены куча свидетельств очевидцев, фото «по горячим следам», написано множество статей, книг, сняты документальные фильмы. Чего там только нет: сожженные дома и коровы, искалеченные детишки с оторванными конечностями в результате заброса изб гранатами, заколотые штыками младенцы, расстрелянные и уложенные в ряд женщины с пулевыми отверстиями в голове от «контрольных» выстрелов…

Не будем здесь разглагольствовать о «гуманных» или «негуманных» способах ведения войны, ибо тактика «выжженной земли» – вещь жестокая, да и формы и методы «работы» ДРГ любой армии мира, как известно, весьма специфические. Но лично меня при рассмотрении всех этих материалов никогда не покидало чувство – чего-то там не состыковывается. Как в одном недавнем случае, совсем на другом направлении, на просторах бывшей Российской империи… Ну не типичны такие зверства и бессмысленная жестокость для русского и советского солдата. Не типичны. А главное, зачем, какова сверхзадача?

Советская сторона всегда утверждала, что с фактами насилия и мародерства в отношении гражданского населения противника командование беспощадно боролось, а все рассказы про минимум по 12 раз изнасилованных «азиатами-красноармейцами» жительницах Берлина от 9 до 90 лет, и детях, прибитых гвоздями за языки к столам, считались у нас не более, чем вражеской пропагандой…

Да и с доказательствами не всё гладко. Непонятно, на каком основании делается однозначный, не подлежащий сомнению вывод, что громившие деревни были именно русскими? На том, что они были одеты в камуфляж, перепачканный смолой? На том, что жертвам завязывали глаза и зачем-то уводили их из деревни, чтобы заколоть, а не делали это на месте? Может, завязывали как раз для того, чтобы кто-то кого-то случайно не узнал? Ведь свидетели, оставшиеся в живых, показывали, что нападавшие отдавали им команды по-фински! Да и вообще, разве кто-то когда-нибудь проводил независимые расследования по всем правилам криминалистики?

Я далек от того, чтобы голословно обвинять в организации кровавой провокации, инсценировке, фальсификации и т. д. финскую сторону, то бишь Главную Ставку в Миккели. Хельсинки, как и Москве, по моему скромному суждению, всё это было не нужно. Боевой дух и мотивация по обе стороны фронта были, так сказать, в норме. Ни одних, ни других ни к чему призывать нужды никакой не было, агитировать за что-то – тоже излишне. К чему плодить дополнительный заряд взаимной ненависти? А вот если рассмотреть версию о причастности к зверствам третьей, как раз заинтересованной, стороны, то многие нестыковки могут получить свое объяснение.

Древние говорили «Cui prodest?» – то есть ищи, кому выгодно. Кому же? Да хотя бы гитлеровцам. Тем более, что спецоперации под чужим флагом в стиле Глейвица или фальшивые партизанские отряды, как в Беларуси и на Украине (с одной стороны, для дискредитации, с другой, для выявления сочувствующих) – это их фирменный почерк. Помните хронику в сериале «Противостояние»? Когда якобы «советский десант» громит германский городок и топит в крови тамошнее гражданское население, что и предъявляется потом «международной комиссии»? Так почему и здесь не предположить, что это могла быть какая-нибудь абверкоманда или айнзацгруппа, набранная из немецких уголовников, из прибалтийских, украинских коллаборационистов, да и из самих русских и финнов-ингерманландцев, скажем, из числа военнопленных, прошедших спецподготовку? (Тем более, что случаи эти имели место в Заполярье, рядом с зоной ответственности германских войск.)

С какой целью, спросите вы? Да хотя бы для того, чтобы «простимулировать» Хельсинки вести боевые действия более активно! Почему бы не сопоставить конкретные