Мясо 3: Совершенно новые истории из мира боли и безумия - Торстен Экстер - Страница 58

ему сначала надо было присесть и выпить рюмку!

Фонтли от предложения выпить отказался - видимо, боялся подхватить какую-нибудь болезнь, которую можно заполучить только в шоу уродов. Наверное, по той же причине он и остался стоять.

- Лорд, - продолжал он, - почтенный человек. Древняя английская знать, неимоверно богат. У него несколько странные предпочтения в отношении сексуальных партнеров. Но против этого нечего возразить, - заверил он, - поскольку все происходит добровольно. Разумеется, общественность не должна об этом знать. Общественность ханжески склонна осуждать все, что не касается ее лично.

И еще: если Кримски попытается его шантажировать, ему это ничего не даст. Ему все равно не поверят, а другие, которые уже пытались, попросту не пережили этого.

Когда Фонтли назвал сумму, которую его господин готов заплатить за любовное свидание с Mадам Гротеск, Кримски даже и думать забыл о шантаже. Все его мысли крутились вокруг одного: как же он потратит эту кучу денег?

Ну, что-нибудь да придумает.

Наверное, его рот так широко открылся от изумления, что секретарю стало неловко оставаться дольше. Он протянул Кримски свою визитную карточку и исчез со словами:

- Я жду от вас звонка.

Вот это номер! Кримски не мог в это поверить. Тут ему потребовалась еще одна рюмка.

Сумасшедшие эти европейцы! Как можно...

Он признавал – что сам отнюдь не святой. Но трахать обезьяну - до этого он бы и не додумался, даже если бы у него зад был набит кокаином. Ладно! Если лорд так хорошо платит, пусть получит, чего ему хочется.

С биологической точки зрения ничего не мешало. У обезьяны были и сиськи, и пизда - хоть и самые уродливые сиськи и самая мерзкая пизда, которые Кримски когда-либо видел. Единственное, что в нем шевелилось при этом зрелище, - это желудок, который яростно протестовал и хотел избавиться от последней съеденной пищи.

Вопрос стоял не в том, принять ли предложение, а в том, как преподнести это обезьяне так, чтобы она согласилась. Ковать железо, пока горячо. За одну ночь она могла заработать больше, чем за полсезона - и будет ли новый сезон в качестве ведущего номера программы, еще бабушка надвое сказала.

- Мэри, у нас проблема, - пробормотал Кримски на следующее утро, еще до завтрака.

Сцепив руки за спиной, он беспокойно расхаживал взад-вперед как возбужденный хищник в клетке. Он мялся, начал заикаться, но все же как-то сумел объяснить ей щекотливое дело.

Более того, и это удивило его больше всего: уговорить ее оказалось почти плевым делом. Не раздумывая долго, она согласилась.

Вот это его поразило! Поэтому он переспросил несколько раз и попытался жестами объяснить, как "это бывает между мужчиной и женщиной". Но она, видимо, все уже знала, и какой-то глухой голос внутри него шепнул: она давно уже не такая невинная, как он полагал. Не раз он видел ее с Джо - человеком-крокодилом. Неужели они...? Понятия не имел! Как не имел и понятия, что Джо мог найти в Mадам Гротеск. Но что взять с такого типа - он и сам не лучше.

Через полчаса он позвонил Фонтли, который пообещал забрать Mадам Гротеск вечером и принести половину оговоренной суммы. Остальные деньги - утром, когда он вернет ее Кримски.

Так и случилось. Фонтли сдержал слово.

У Кримски было нехорошее предчувствие, и он ломал голову: что, если этот изящный лорд не только питает склонность к причудливым сексуальным партнерам, но и издевается над ними, а то и убивает? Он бы не удивился. Европейская аристократия, что тут скажешь. И что тогда делать Кримски? Заявить на него? У такого типа, как лорд, найдутся способы уйти от наказания.

Ничего такого не случилось. Мадам Гротеск, когда вернулась, была, похоже, в отличном настроении. Лорд, видно, не скупился на выпивку и наркоту. Ну и хрен с ним. Главное, что все позади.

Когда она попыталась объяснить ему руками, ногами и хрюканьем, что они с лордом делали, в ее голосе звучала радость. Похоже, ей это понравилось.

Весь день Кримски провалялся в кровати пьяным. Снова и снова перед глазами возникали нелепые сцены, в которых Mадам Гротеск с воображаемым лордом занимались тем, о чем ему лучше было бы не представлять так живо. Когда он очнулся, ему было мерзко, в голове, казалось, бушевала армия гремлинов с тяжелыми кувалдами. Но в то же время там созрела одна мысль.

Неделю спустя состоялось первое "частное выступление". Кримски снял для этого затхлую заднюю комнату в дешевой забегаловке.

МАДАМ ГРОТЕСК ОБНАЖEННАЯ!

Это должен был быть тест. Кримски хотел выяснить, найдутся ли еще мужики, которым обезьяна кажется сексуальной. Он и раньше подозревал это - как бы абсурдно это ему ни казалось. Теперь он хотел знать наверняка.

Он расклеил несколько объявлений в соответствующих барах Шарлотты, дальше свое дело сделало сарафанное радио: пятьдесят мест были заняты уже за час до начала, за дверью стояло как минимум еще сотня мужиков. В основном респектабельные пожилые господа, столпы общества и местного самоуправления, которых здесь меньше всего ожидаешь, и которым было довольно стыдно, если их узнавали.

Непостижимо, сколько же похотливых козлов здесь собралось - отметил Кримски с горящими глазами, пока обезьяна на сцене раздевалась. Слюна в уголках ртов зрителей постепенно накапливалась, штаны трещали по швам спереди. Старые мешки откровенно текли. Лучше Кримски не представлять, о чем они будут думать сегодня ночью и чем заниматься. К счастью, и его фантазия имела границы!

Честь по чести: Mадам Гротеск делала свое дело блестяще, это он должен был признать. Но он и репетировал с ней долго. До элегантности профессиональной стриптизерши ей, конечно, далеко, зато у нее был бонус монстра - и это заставляло публику аплодировать и вопить.

Полный успех! Кримски с трудом удалось вытащить обезьяну из бара живой и невредимой. После того как она широко расселась на табурете и позволила передним рядам заглянуть себе внутрь, все ринулись к сцене. Каждый хотел автограф, а если не автограф, то хотя бы потрогать ее волосатые сиськи.

И правда полный успех. Было бы безответственно не выжать из этого большего.

К тому времени Mадам Гротеск, казалось, уже нравилось, что на нее пялятся. От страха сцены не осталось и следа; ей даже не требовалась больше стандартная рюмка для разгона. То, что в этом восхищении крылось очарование ужаса, ее маленький разум, наверное, не понимал - да и не нужно этого было, пока она послушно делала то, что ей говорил