Моя жизнь как зомби из трущоб - Диана Роулэнд - Страница 4
4
Опять же, какого хера? Первой моей реакцией было разозлиться. Мне не нужна чья-либо помощь. Я всегда заботилась о себе сама. Потому что, честно говоря, зависеть от кого-то другого для меня означало стоять у ворот закрытой пустой начальной школы в шесть вечера и говорить миссис Робишо, что нет, правда, моя мама вот-вот приедет и подвозить меня не нужно.
А в это время: а) Кэрри Робишо, которая всегда получала 100 баллов за правописание, смотрит на меня из окна машины взглядом, который совершенно четко говорит: «Даже не думай усаживать свою нищебродскую задницу на заднее сиденье этого шикарного авто», и б) мама снова благополучно забыла о моем существовании, потому что ее гребаная жизнь была намного лучше до того, как она обременила себя ребенком и была вынуждена заниматься скучными вещами вроде того, чтобы забирать меня из школы и следить, чтобы у меня была чистая одежда и носки из одной пары.
Я заботилась о себе сама, потому что поняла: так всем лучше, когда она не помнит о моем существовании. И даже когда ее не стало, я продолжала заботиться о себе сама, потому что отец не справлялся с ролью родителя. Вместо этого он протирал штаны на барном стуле в «Кастерс», вспоминая времена, когда его жизнь была простой, жена — веселой, а сам он работал на нефтяной вышке.
Вот только прямо сейчас я была голой — ну, если не считать больничной рубашки. И с этим я без чужой помощи справиться не могла, хотя хоть убей не понимала, кто вообще стал бы заморачиваться с покупкой одежды и денег на такси для меня. Единственный, кто приходил в голову — мой типа как парень, Рэнди. Но я не могла представить, чтобы он дал мне денег на такси вместо того, чтобы приехать и забрать лично. К тому же он знал мой размер.
Я разорвала конверт и прочитала письмо. А потом перечитала еще раз, потому что с первого прочтения в нем не было никакого смысла.
«Энджел,
Береги содержимое холодильника, потому что его должно хватить на ближайшие пару недель. Очень важно пить по одной бутылке через день, начиная с завтрашнего дня, иначе ты начнешь чувствовать себя очень плохо. Обязательно хорошенько взбалтывай перед тем, как пить.
Тебя ждет работа в офисе коронера. У них есть вакансия водителя фургона, и все договоренности уже в силе. Приходи в офис завтра к 9 утра, чтобы заполнить документы и приступить к работе.
А теперь условия сделки: ты согласишься на эту работу и продержишься там как минимум месяц. Если ты уволишься или тебя вышвырнут до истечения месяца, твоему инспектору по надзору сообщат, что в твоем организме были наркотики, когда тебя доставили в реанимацию. И ты отправишься в тюрьму за нарушение условий условного срока. И если ты сядешь в тюрьму, то, скорее всего, умрешь там через несколько недель. Это не угроза. Это предупреждение. Я бы объяснил подробнее, но ты все равно мне не поверишь. Со временем сама все поймешь.
Удачи».
«О, глядите-ка, — подумала я с горькой усмешкой, — этот день только что стал еще хуже».
Я в замешательстве и недоверии уставилась на письмо. Моя мама попала в тюрьму, когда мне было двенадцать, и умерла за решеткой как раз в день моего шестнадцатилетия. Это было чуть больше пяти лет назад. И в прошлом году я повела себя как еще большая дура, чем обычно, и купила почти новенькую «Тойоту Приус» за пятьсот долларов у какого-то знакомого Рэнди. Неделю спустя меня остановили и арестовали за хранение краденого. Ну да, мою «удачную» покупку угнали парой недель ранее в Новом Орлеане. А самое паршивое было то, что я ведь отчасти подозревала, что дело нечисто, но все равно отдала чуваку деньги — уж слишком раскатала губу от такой выгодной сделки и была уверена, что меня не поймают. Дура малолетняя. Я провела два дня в камере предварительного заключения, умирая от страха, пока не нашелся хоть кто-то, кто внес за меня залог. И мне чертовски повезло отделаться тремя годами условного срока.
Я перечитала письмо еще раз, рука заметно дрожала. Мне казалось, что я увернулась от пули, когда от меня ушли эти двое детективов, но следом за первой летела вторая, готовая размазать меня на месте. Я не хотела возвращаться за решетку, не хотела повторить судьбу матери и умереть там. И почему я должна умереть за считаные недели? К чему всё это? Может, в тюрьме уже сидит кто-то, кто затаил на меня обиду? За свою жизнь я разозлила немало людей, но, насколько мне известно, не было никого, кто ненавидел бы меня настолько сильно, чтобы желать моей смерти.
Я перевернула листок, выискивая хоть какую-то зацепку, которая подсказала бы имя отправителя. Текст был распечатан на обычном белом листе бумаги, да и конверт оказался самым обычным. Ни подписи. Ни почтового штемпеля. В этом не было вообще никакого смысла. Я не могла вспомнить ни одного человека, который стал бы утруждать себя поиском работы для меня, а уж тем более угрожать мне тюрьмой, чтобы я за эту работу держалась.
Почему именно тюрьма? Почему не рехаб?
«Потому что тюрьма — более весомая угроза», — догадалась я.
Реабилитация — это отстой, но вот тюрьма… Тот, кто прислал эти вещи, явно знал, что тюрьма пугает меня до усрачки.
Я прочитала письмо еще раз, глубоко вздохнула и принялась одеваться, пока мысли в голове продолжали крутиться бешеной каруселью. Не то чтобы я изначально стремилась стать неудачницей. Я не просыпалась каждое утро со словами: «Эй, а как бы мне сегодня проебать свою жизнь?», но вселенная определенно была настроена против меня. И чаще всего казалось, что, как бы сильно я ни старалась, это не имеет значения — ведь мне всё равно никогда не повезет.
Вот только… Вот только это письмо не было парой суровых копов, допрашивающих меня о дерьме, которого я не помню. Это был кто-то, кто держал над моей головой
- Предыдущая
- 4 / 83
- Следующая