Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири - Страница 37

в итоге? Шведские журналисты атаковали Рефаата, сплющили ему репутацию, и его карьера пала вместе с курсом акций «Ферменты». Отношения его компании с «Вольво» разорвались, Рефаат подал в отставку, его обвинили, уничтожили и стерли в порошок. Твой отец читал заголовки в газетах с возрастающим ужасом, мотал головой и бормотал:

– Не может такого быть, это неправда, они не могут с ним так, не могут.

Но они еще как могли. Помнишь?

Конечно, ты помнишь: папа сидит на кухне, зеленые обои, большая черная трещина на столешнице, в которой превосходно умещаются мелочи типа рисовых зернышек и крохотных плеймобилевских пистолетиков. Папины ноги в дырявых носках, папин низкий голос, это, наверное, первое сохранившееся воспоминание о Кадире, потому что у папы в гостях друг, и ты поначалу думаешь, что это кто-то из котов-аристократов, но потом понимаешь, что это папин старинный приятель из Джендубы, на нем джинсы с вытертыми до лоска коленями и скрипучий кожаный жилет. Он подарил тебе упаковку конфеток «пец» и ласково ущипнул за щеку, и ты помнишь его голос, он утешает папу, говоря ему: Иншалла лебес[86], Рефаат это переживет, Рефаат все умеет пережить. И папа отвечает: Конечно, умеет, но зачем они так, он же миллиард им дал, миллиард! А потом усталые мамины ноги в тапках, шаркая, ковыляют из спальни и просят помочь развесить на просушку тканевые подгузники, на что папа отвечает, что у него сейчас голова другим занята.

И, как люди обычно любят говорить, трагедия всегда приходит с аккомпанементом. Наш ремонт студии подходил к финишу, когда пули из анонимного пистолета продырявили грудь славного премьер-министра Улофа Пальме. Швеция пала в национальный траур, и твоей растерзанной матери понадобилось несколько дней, чтобы к ней вернулась хотя бы тень радости. Этот день наверняка не вытерся даже из твоей мимолетной памяти, ведь так?

Конечно, ты помнишь и это, но воспоминание такое странное, ведь это максимально возможное приближение к коллективному опыту переживания, потому что в ту субботу ты делаешь то же, что все вокруг тебя. Ты выбираешься из кровати и, хотя ты уже почти взрослый, берешь под мышку мягкого плюшевого тюлененка по имени Снурре, мама с папой спят, ты пробираешься к телевизору, встаешь на цыпочки, чтобы нажать на кнопку и посмотреть, во сколько сегодня в программе «Доброе утро, Швеция» покажут мультики. Но вместо программы выпуска экран показывает размытую фотографию, огороженный полицейскими участок и надпись, ты легко можешь ее прочитать по слогам, но выговорить такое все еще сложно, язык начинает заплетаться. Там написано, что передача «Доброе утро, Швеция» отменена из-за… ты снова и снова перечитываешь эти строки, чтобы случайно не ошибиться… пйемьей-министйа Улофа Пальме застйелили! Ты изо всех сил кричишь в сторону спальни, и мама что-то ворчит в ответ, а ты снова кричишь, что Пальме застрелили, и ты так рад, так доволен собой, потому что это ведь ты первый узнал новости, ты улыбаешься, глядя на мамино смятение, и уже собираешься повторить все снова, как вдруг мамин стон пронзает квартиру насквозь, младшие братья просыпаются и начинают орать, папа просыпается и начинает орать, все превращается в хаос и в центре этого хаоса – ты, осознавший наконец свои слова, ты пытаешься утешить маму, давая Снурре потереться носиком об ее щеки и стереть текущие слезы. Ты забираешься на диван, хватаешь фотографию Пальме в рамочке, мама прижимает ее к груди и раскачивается взад-вперед, а папа утешает ее, и ты утешаешь, а младшие братики все орут и орут.

У студии твоего отца так и не было имени. Но я детально помню один весенний вечер, когда мозг твоего родителя вдруг осветило идеей. Вот как все случилось: Пальме не было уже несколько недель, а твоя мама собрала обратно свои невеликие силы. Визит твоего отца в ваш переполненный подвал презентовал ему монструозную гору фотографий, которые он теперь хотел презентовать в витрине студии. И вот мы сидим на отдыхе в запахах намазанных красок со стонущими плечами и усталыми спинами. Я чищу ногти начисто от колера, а твой отец листает свою гигантскую коллекцию снимков. Он увяз в лентах негативов и фотографиях, с лупой у глаз инспектируя сотни снимков. А потом говорит:

– Аведон совершенно прав в своем цитировании. У фотографий есть реальность, которую не имеют люди. Я знаю людей именно через мои фотографии.

Я никогда не знал, как мне оппонировать на такие цитаты. Поэтому остался в молчании за полировкой ногтей. Твой отец же продолжил:

– Весь вопрос, какое имя студии будет влечь к себе клиентуру шведов. Я про то… Я никогда не поступлюсь своим талантом. Название у моей студии должно быть надежное и при этом приглядное… Оно должно вызывать курьезность, но быть знакомым…

Альтернатив имелось великое множество штук. Они блуждали между вариантами вроде «Ателье Перниллы Кемири» (как реверанс в сторону твоей матери, которая называла студию рискованным предприятием), «АО Студия Кемири» (профессиональная аура), «Художественный фотосалон Кемири» (артистический флер), «Земляничная поляна Кемири» (бергманианско-гурмански), «Ателье Пальме» (в честь Пальме) или «Очень дешевые снимки для всей семьи!» (как приманка для скупердяйных пенсионеров из соседних домов престарелых).

Твой отец вдруг подскочил, выставив к небу фотографию примерно как потный работник с Уолл-стрит.

– Придумал!

Мотивом той фотографии была деликатно-красивая женщина с черными волосами, бразильянка и немка от рождения, в желтой юбке с синим поясом и вышитыми цветами… На фото стояла она самая, королева Сильвия, твой отец сфотографировал ее на декорированной флагами сцене в парке Скансен в весну 1983 года. Стильный король Карл Густав с буклированными кудрями виднелся, размытый на фоне. Рука Сильвии навечно застыла в боковом махании, улыбка вежливо замерзла на лице, а оба глаза наполовину закрылись, выставив белые зрачки, как у демона.

– Ну конечно! – кричал твой отец. – «Студия Сильвия»! Вот как должно называться ателье. «Студия Сильвия, художественное фотоателье Кемири».

В тот же вечер твой отец построил планы, как мы пригласим шведскую королеву на церемонию открытия студии. Со свежим кофе, вином, цветными воздушными шарами и трескучими фейерверками, журналисты и журнальные критики будут брать интервью у удачливого человека из Туниса, который бросил работу в «Стокгольмском транспорте» и открыл приватное фотографическое ателье.

– «Важные гости фотографа»… Такие будут заголовки! «Фотовизит королевы!» «Новый придворный фотограф королевы». Вот увидят эти идиоты несчастные… (Моя уверенность не до конца уверена, про кого говорил твой отец: про семью твой матери, про отказавших ему галеристов, про его бывшего босса в метро или про арендователя помещения [видимо, про всех вместе]).

Насколько твоя мать