Мифы Древней Греции: Боги - Олег Ивик - Страница 71

замечательного бога: «…По внешности он очень странен: в бороде у него спутаны мокрые волосы, на вид белые, как пена у водопада; волосы лежат тяжелыми космами, и с них текут по плечам потоки морской воды; косматы брови, сросшиеся между собой в одну линию. А что за руки! Как привычны они к морю: он ведь всегда воюет с волнами и заставляет их расстилаться ровной поверхностью. Ах, что за грудь! Какая косматая, вместо волос поросшая морским мхом и водорослями, а живот у него, изменяясь, уже подбирается и исчезает. Что во всем остальном Главк является рыбой, это показывает его поднятый кверху рыбий хвост, загибающийся у поясницы; его серповидный, как молодой месяц, вырез отсвечивает пурпуром моря»[1057].

Сходное описание дает Платон: «Трудно разглядеть его древнюю природу, потому что прежние части его тела либо переломаны, либо стерлись, либо изуродованы волнами, а вдобавок еще он оброс раковинами, водорослями и камешками, так что гораздо больше походит на чудовище, чем на то, чем он был по своей природе»[1058].

Левкотея и Палемон

Смертными людьми некогда были и два низших морских божества – Левкотея и ее сын Палемон. Правда, их нельзя назвать «простыми смертными», потому что Ино (так звали Левкотею в ее земной жизни) была внучкой Ареса и Афродиты. Сестра Семелы, она приходилась родной теткой Дионису и помогала Зевсу воспитывать ребенка, поскольку тот рос без матери. Ревнивая Гера лишила сестру соперницы разума – Ино убила своего маленького сына Меликерта и бросилась в море, держа его тело в руках. Но погибнуть они оба не смогли, поскольку у них были слишком влиятельные родственники, а вместо этого превратились в морских богов по имени Левкотея и Палемон.

И мать, и сын были доброжелательны к мореходам и нередко спасали их от смерти в волнах[1059]. Левкотея, например, пришла на выручку Одиссею, когда ветры гоняли его плот по бурному морю[1060]. Орфики говорили о Палемоне в одном из своих гимнов:

Зимней порою всегда ты для тех, кто блуждает по хлябям,

Помощь один подаешь, о спаситель, своим появленьем

Тяжесть свирепую волн, разгулявшихся в море, смиряя[1061].

Левкотее они тоже посвятили цветистый гимн, в котором восхваление богини соседствовало с традиционной просьбой о помощи:

Ты, о владычица, правишь глубокой пучиной морскою,

Волны – услада твоя, о спасенье великое смертных,

В дланях твоих – неустойчивый ход кораблей-моребежцев,

Горькую гибель в волнах от людей ты одна отгоняешь,

К тонущим ты, о спаситель и друг, на подмогу приходишь.

Ныне, царица, богиня, храни, я тебя умоляю,

Промыслом добрым своим корабли наши с палубой крепкой!

Мистам, пустившимся в море, да веет твой ветер попутный![1062]

Глава 15

Ночь и ее потомки

Напомним, что в самом начале времен, когда в зарождающемся мире еще не было никого, кроме Хаоса, Геи-Земли, Тартара и «сладкоистомного» Эроса, на свет появилась одна из первых, а возможно, и самая первая супружеская пара. Собственно, появилась она не «на свет» (поскольку света как такового в те времена не имелось), а в темноту вселенной, где еще не было ни Дня, ни Солнца, ни даже сияющего Эфира. Гесиод пишет:

Черная Ночь и угрюмый Эреб родились из Хаоса.

Ночь же Эфир родила и сияющий День, иль Гемеру:

Их зачала она в чреве, с Эребом в любви сочетавшись[1063].

Если верить орфикам, Ночь некоторое время правила миром после Фанета[1064], но к эпохе правления Зевса она, как и другие древнейшие божества, в значительной мере отошла от активной деятельности. И все-таки Ночь была не просто темным временем суток, хотя многие из ее сверстников давно уже стали только явлениями природы или космографическими объектами. Еще при жизни Геракла Ночь оставалась достаточно влиятельной богиней, чтобы защитить своего сына Гипноса от ярости самого Зевса:

Усмирился, как ни был разгневан,

Зевс молневержец; он быструю ночь оскорбить не решился[1065].

К этой богине люди относились очень по-разному. Гесиод называет ее «гибель несущая Ночь, туманом одетая мрачным»[1066]. В то же время орфики (которые, впрочем, всех восхваляли) живописуют богиню совсем в иных красках и так обращаются к ней:

Внемли, блаженная, в звездных лучах, в сиянии синем!

Внемли! Отрадны тебе тишина и сон безмятежный,

Ты, о веселая, добрая, праздники любишь ночные,

Мать сновидений, ты гонишь заботы и отдых приносишь.

Все тебя любят, дарящую сон, колесницы хозяйку…[1067]

Эфир

Первым ребенком Ночи был Эфир[1068] – сияющий слой воздуха, расположенный между твердым (предположительно, медным, или бронзовым, или железным) Небом и нижним слоем «обычного» воздуха. В «Илиаде» описывается, как гром битвы возносился «через пространства эфира бесплодного к медному небу»[1069]. Афина, спускающаяся на Землю, ринулась с неба «сквозь эфир»[1070]. Именно в эфире обитали боги – Гомер называет Зевса «чернотучный, живущий в эфире»[1071]. В то же время эфир начинался, вероятно, не так уж и высоко: у Гомера описана растущая на горе Ида (в Троаде) ель, вершина которой достигала эфира[1072]. Отметим, что высота самой Иды не превышает 1750 метров.

Эфир светился, и даже само слово «эфир» считалось происходящим от слова «пылать»[1073]. Авторы настоящей книги, признаться, так и не смогли выяснить, что случалось с ним по ночам, когда пылали только звезды (они были отдельными созданиями, детьми Эос и Астрея[1074], и к Эфиру прямого отношения не имели). Мигрировать по вселенной (как это делали, например, Солнце и Луна или Ночь и День) Эфир не мог – у него было постоянное местонахождение, в нем обитали боги, на него опирались светила, и трудно представить, чтобы он куда-то отлучался, тем более что никакой активной деятельности за Эфиром никогда не наблюдалось и в качестве личности он себя не проявлял (не считая пары вскользь упомянутых древними авторами любовных связей[1075]). Один лишь Гигин приписывает ему многочисленных детей, которые были важнейшими богами вселенной, но в этом юный римлянин не находит поддержки у других мифографов[1076]. Тем не менее орфики, не смущаясь ни непостижимостью Эфира, ни его же пассивностью, посвятили ему восторженные строки:

О высочайшая кровля, вместилище силы Зевеса,