Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дм - Страница 35

Саша танцевала вместе со всеми, внезапно побледнела, схватилась за живот и потеряла сознание.

«Ага, живот, значит… Уже лучше», – думал я, смотря на цифры артериального давления. Еще лучше, что давление было нормальным – 110/80. Это успокаивало.

– Спасибо. Вы не могли бы покинуть машину?

– Но я отец! – удивился мужчина, испытывая смешанные чувства.

– Вы говорить можете? – спросил я у девушки, которая тут же постаралась лечь на бок и поджать колени к животу.

Та кивнула, сжав зубы.

– Видите, она может сама говорить. Вы мне будете сейчас мешать, – раздраженно отрезал я.

– Но…

– Вы мне мешаете и тянете время! – прошипел я. Мужчина, видимо, придя в себя, молча вышел, громко хлопнув дверью. Мне оставалось только глаза закатить. В этот момент кто-то еще попытался проникнуть в машину, но отец девушки, видимо, решил подработать вышибалой и буквально вытащил незваного гостя.

– Что вы почувствовали?

– Очень… Очень больно, – сквозь зубы прошипела она. – Резкая боль… А потом слабость… В глазах потемнело… А потом Леша… Держал меня.

Говорила она прерывисто и на выдохе. Похоже, боль была сильная.

– А после чего боль возникла?

– Во время… Танца… Ух! – внезапно вскрикнула она.

– Чем-то болеете? – я с трудом уложил девушку на спину и принялся щупать живот. Он везде был мягким и пока никаких признаков хирургической патологии не демонстрировал. Странно.

– Нет… – с трудом прошипела она.

Живот был «чист». Тогда я решил пощупать малый таз. Что-то мне подсказывало, что проблема кроется где-то там.

– А что с циклом? По гинекологии?

– Ай! – вскрикнула она, когда я отпустил руку с малого таза. Справа. – Цикл не… регулярный… Эти дни… Были две недели… назад!

У меня закралось подозрение.

– Беременностей… не было! – снова выкрикнула она, когда повторный тест дал отчетливо положительный результат. Однозначно можно было сказать, что у девушки симптомы «острого живота». Я приспустил ей трусы. Девушка даже не шелохнулась. На них ничего не было.

Она снова попыталась повернуться на правый бок.

– Подождите, пожалуйста, – практически взмолился я, – мне надо катетер поставить, потом вернетесь на бок.

Девушка кивнула и явно с трудом осталась лежать на спине, положив руку на бортик каталки.

– А вы танцевали, да?

Та только резко кивнула.

– А кист на яичнике не было? – наугад поинтересовался я.

Девушка отрицательно помотала головой.

– Раньше была. Справа. Но потом исчезла, – бросила она.

О, кажется, пазл сошелся. Я достал катетеры. Венки у девушки были маленькими и тоненькими, как она сама. Миниатюрными. Но нужно было поставить капельницу с растворами, так что придется потерпеть. Катетер удалось установить с первого раза. Я добавил в раствор кровоостанавливающее, положил холод на живот и сел звонить в бюро госпитализации.

– Добрый день! Скорая, фельдшер Болтунов. Наталья Николаевна Никанорова, двадцать два года. Апоплексия яичника. Нет, шока нет. А поближе ничего нет? Понял.

Бюро дало почему-то не ближайшую больницу. Но ничего. Водители, когда надо, умеют летать. Должны быстро доехать. Собственно, так и вышло. В больнице мы были через двадцать минут. Давление девушка держала, и меня это успокаивало.

Кое-как подняв на неудобный пандус каталку, я передал девушку хирургам. Еще через пять минут, оформив все бумаги, я уже был в машине.

– А что с ней было?

Теперь настала моя очередь усмехнуться.

– Гинекология.

– Да что там могло быть? – удивился водитель Кирилл.

– Да как тебе сказать, – задумчиво ответил я, растягивая интригу, – много всего. У нашей пациентки была апоплексия яичника.

– Что это? – нахмурился Кирилл.

– Это когда яичник разрывается и кровотечение начинается, – постарался я объяснить.

Лекция водителю на тему проблем гинекологии никак не входила в мои планы. После вызова мне хотелось, как минимум, помолчать, как максимум – поспать, но до этого было еще далеко. Однако я на автопилоте отвечал на вопросы. Видимо, сказалась моя сущность преподавателя.

– И чем это грозит? – с недоумением спросил Кирилл.

– Большим кровотечением, шоком, смертью.

– Ничего себе!

– Ага, – согласился я, – теперь понятно, почему я не люблю гинекологию?

– Да блин, – отозвался Кирилл, – про тебя на станции такие слухи ходят… Везде жесть отыщешь, – хохотнул он. – Я успею отойти?

– Угу, – кивнул я, уткнувшись в планшет. – Возьми мне кофе, пожалуйста, а то мозги совсем не варят, – попросил я. Кирилл угукнул и ушел.

Глава 18

Треугольник смерти

Солнечный октябрьский день совсем не располагал к работе. Несмотря на середину месяца, стояла удивительно теплая и ясная погода. Прозрачный воздух, тишина утра, шуршащие под ногами листья и аквамариновое небо, раскинувшееся от горизонта до горизонта, без единого пятнышка облаков. Умиротворение царило на станции скорой помощи, и, казалось, в этот погожий день люди передумали болеть и искать приключения. Часы показывали без пяти десять, а отсутствовали только три бригады. Удивительно.

Я сидел на скамейке, недалеко от машины, читал в одиночестве книгу, наслаждался погодой. Планшет лежал рядом и, казалось, ждал, когда я потеряю бдительность, чтобы вскоре он привлек внимание всего района своим громким оповещением в тотальной тишине. Именно поэтому я не шел в комнату отдыха, не снимал тяжелые и неудобные ботинки и не ложился в кресло. Одна из самых обидных примет у фельдшеров: как только ты снимаешь обувь – тут же прилетает вызов. Я не верю в приметы, но моя сегодняшняя напарница очень даже верила в них.

Если вызов был на улицу или общественное место – она всегда надевала перчатки. Считается, что если так сделать, то алкаши куда-нибудь исчезнут, а все придут в себя и ничего тяжелого не будет.

Упаси Боже при ней пожелать «хорошего дежурства», сказать «до свидания» или, самое страшное – «спокойной ночи!». Произнесшего это ожидает мучительная пытка, пока не будет произнесено что-нибудь максимально нейтральное. Хороший день превратится в худший столетия! А «спокойная ночь» обернется бесконечной чередой вызовов. Так во всяком случае гласит примета. За «последний вызов» я по молодости едва не получил в зубы. Раз по лицу мне получать категорически нельзя, то пришлось переучиваться – говорить не «последний», а «крайний». Хотя меня это страшно бесит, но приходится так говорить. Она никогда не меняется сменами. Если взять себе чужую, то получишь весь треш, мирно распределившийся бы по всем бригадам. Поэтому для нее эта тема табуирована. Она всегда радуется, если первый вызов – на констатацию смерти. Согласно суеверию, смена пройдет легко и без напряжения. Поэтому явиться в комнату и снять ботинки – значит нарваться на скандал. Новая примета. Я улыбнулся, размышляя на эту тему. В это время мои мысли прервал планшет, все-таки подловивший момент потери мной бдительности.

Повод к вызову: высокая температура, м, четырнадцать лет. Никакой дополнительной информации.