Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дм - Страница 14

что уже все в порядке, проблемы ушли, больные выздоровели, а мертвые воскресли. Алкоголичка на каком-то инстинктивном, животном уровне поняла, что шутки кончились, и надо хотя бы делать вид, что трезвеешь.

– Д-да. П-проходите, – все так же хрипло, но уже без издевки, ответила она, неуклюже посторонившись.

Мы вошли в квартиру. Точнее… В пещеру. Квартирой это назвать язык не поворачивался. Грязные провода свисали с потолка. В помещении царил полумрак – света не было. От пола до потолка громоздились горы мусора: спрессованные пакеты, бутылки, ящики, картон, строительный хлам, банки, горшки… Эти хаотичные нагромождения нависали над головой и, казалось, готовы были обрушиться при малейшем неосторожном движении. А вонь… Она била в нос, физически ощущалась на языке. Казалось, что в этих мусорных недрах что-то давно умерло и разлагалось. Я с трудом подавил рвотный позыв и нашарил в кармане вторую маску. Лучше задохнусь, чем вдохну эту пакость.

– Света нет? – спросил Артем, его голос был неестественно ровным. Женщина поджала губы и отрицательно помотала головой. Грязные космы ее волос зацепились за выступ мусорной кучи, едва не вызвав мини-обвал.

– Где больная? – уточнил он.

– Там, – махнула рукой женщина куда-то в глубь темноты, где угадывались лишь угрожающие силуэты новых мусорных вершин. Скудный свет с трудом пробивался сквозь мутные, покрытые толстым слоем грязи окна, создавая жутковатую, призрачную атмосферу.

Неужели мы туда пойдем? Все мое существо вопило против этого шага. Тем более краем глаза я уловил какое-то шевеление на полу возле моих ног.

– Дима, фонарик! – с напряжением в голосе приказал Артем.

Руки слегка дрожали, но я поковырялся в телефоне и включил яркий луч фонарика. Свет рванул вперед, выхватывая из тьмы…

– О Боже… – прошипел я, повторно подавляя рвотный рефлекс и крик отвращения. На полу что-то копошилось, отчего он казался живым. Темная, шевелящаяся масса насекомых старалась заползти с пола в мусорные кучи. Они гроздьями висели на пакетах, падали с потолка, ползали по стенам. Даже при тусклом свете было видно, что в спутанных волосах хозяйки кишели вши. Тараканы. Клопы. Полчища.

– Артем, я туда не пойду, – в горле пересохло, голос сорвался на визгливый шепот. Меня била дрожь.

– Все ясно, – глухо, но твердо ответил врач. – Сначала переоденемся. Потом поднимемся.

Я зажмурился, пытаясь забыть ужасающую картину. Но она врезалась в сетчатку.

– А мама? – внезапно, почти членораздельно спросило человекоподобное существо у двери.

– Подождет, – отрезал Артем.

Он резко развернулся и начал спускаться по лестнице. Я попытался пойти за ним, но понял, что ноги буквально одеревенели от ужаса. Сделав над собой усилие, я все же оторвал их от липкого пола и, спотыкаясь, потащился вниз.

Одевались мы в гробовом молчании, натягивая дополнительные бахилы и перчатки. В такой же тяжелой тишине поднялись обратно на пятый этаж и снова вошли в эту пещеру кошмаров. Первый шаг внутрь – и ботинки с противным чвакающим звуком прилипли к полу.

Чтобы добраться до указанной комнаты, пришлось пробираться по узкому туннелю, проложенному сквозь горы мусора. Они были настолько высокими, что упирались в потолок. Каждый неверный шаг мог вызвать обвал. Я почти ожидал услышать противный писк крыс – единственное, чего, казалось, не хватало в этом аду. Наконец мы протиснулись в крошечное помещение, так же заваленное хламом. Осколки стекла хрустели под ногами, кое-где виднелись бурые кровавые разводы. И тут в нос ударил новый, резкий и отвратительно узнаваемый запах – сладковатый, тяжелый дух гниющего мяса. У окна стоял маленький столик, заставленный, окруженный батареями пустых бутылок. На стуле перед столом сидела сгорбленная фигура, уткнувшись головой в скрещенные на столе руки. То, что это труп, не оставляло сомнений: на фоне восковой бледности кожи рук ярким, зловещим зеленым узором выделялась гнилостная венозная сеть. Артем замер в нескольких шагах, не приближаясь.

– И давно она так сидит? – Голос врача был ледяным, безжизненным.

Алкоголичка растерянно начала загибать пальцы, пытаясь сосчитать дни. Ее мутные глаза бегали. В итоге она беспомощно развела руками.

– Я не знаю. День третий… или четвертый… – Она неуверенно мотнула головой.

– Кем она вам приходилась?

– Мама, – удивленно ответила женщина, как будто это было очевидно. – Это разве не – ик! – ясно?

– Понятно. Документов нет?

Женщина поджала губы и снова помотала головой, на лице появилась гримаса.

– Все потеряли! – радостно выпалила она, словно сообщая хорошую новость.

– Чудненько, – с мрачной иронией ответил Артем, уже разворачиваясь к выходу. – Дима, набери полицию. Точнее… – Он резко остановился, окинув взглядом живую алкоголичку. – Сначала осмотри руки этой… мадам. Если что-то серьезное – замотай. А я позвоню. – Он почти выхватил у меня телефон и быстрым шагом направился к выходу из комнаты.

– А мама?! – заверещала алкоголичка, ее глаза внезапно расширились от ужаса.

Дальнейшее слилось для меня в сюрреалистичный кошмар. Женщина вдруг дико вскрикнула и прыгнула на Артема, вцепившись мертвой хваткой в его защитный костюм. Раздался резкий звук рвущейся ткани – костюм легко поддался ее неожиданной силе. Кардиограф слетел у меня с плеча с глухим стуком, похоронив под собой целую колонию тараканов. Я инстинктивно бросился к женщине, пытаясь оттащить ее от врача. Несмотря на худобу и кажущуюся из-за алкоголя ватность в теле, она была удивительно сильной. Из ее перекошенного рта донеслось хриплое рычание, гнилые пеньки зубов щелкнули в сантиметре от моей руки.

– Э, нет, дорогая! – я резко дернулся назад.

Со всей силы я сжал ей мышцы под подмышками (руки скользили по потной, грязной коже). Она завизжала, как резаная, и отпустила Артема, отбивающегося от нее тяжелой папкой с бумагами.

В этой суматохе мы задели одну из шатких мусорных пирамид. Она с угрожающим шуршанием и грохотом задрожала и рухнула, похоронив под собой упавший ранее кардиограф.

– Сука! – вырвалось у меня. Я отпустил женщину и метнулся вытаскивать аппарат. Та, барахтаясь в мусоре, вцепилась пальцами мне в ногу. Я пошатнулся и невольно наступил ей на руку, молясь, чтобы не услышать хруст костей.

– Женщина! – рявкнул Артем, его терпение лопнуло. – Ваша мать умерла! Несколько дней назад! Понимаете?!

– Ты врешь! – донеслось из-под обломков картона и бутылок. Вслед за этим раздался протяжный, утробный вой, полный не столько горя, сколько животной ярости. – Она же только что мне что-то отвечала! – захлебываясь слезами и соплями, голосила она.

Судя по всему, «ответами» мертвеца был выходивший под давлением оставшийся в легких воздух. Очень часто родственники умершего думают, что они еще живы и принимают такое шипение за выдохи.

– Дима, быстрее! Потом отряхнешь! – Артем схватил меня за рукав и с силой потащил вон из комнаты, пока женщина не учудила чего похуже.

Из квартиры мы буквально вывалились на