Между волком и собакой - Александр Юрьевич Соболев - Страница 21

К оглавлению

суетного слова,

а даже внутреннюю речь…

Но часть энергии живого

освободи – и дай потечь

в ночную воду из щепоти.

Да только делай все всерьёз!

Она – в твоей греховной плоти,

она – в твоем солёном поте

и в блеске благодарных слёз.

В любом глотке и в капле каждой

твоей горячечной крови

она – твоя!.. И всею жаждой

ее на помощь позови.

И если сделать всё, как надо,

то как остаться ей в долгу?..

И ты почувствуешь прохладу,

потом услышишь тихий гул,

потом заметишь неустанный

переплетающийся ток.

Тогда, не медля, из стакана

отпей единственный глоток…

Как неожиданно и странно,

что это тонкое стекло

несёт частицу океана

со всем, что в нём проистекло!

О, океан, моя родня!..

Сейчас, творя себе кумира,

я нахожусь на грани мира,

где он приветствует меня!

Где, как желанная предтеча,

голубовато-зелена,

ко мне на радостную встречу

идёт все новая волна,

в неиссякаемом порядке

всё новый зыбится карниз

и циклопическою складкой

себя обрушивает

вниз.

И мерный грохот – как крушенье

всего, что сделали со мной

слепые жертвоприношенья

несправедливости земной…

Как долго ты блуждал один,

без покровителя и друга…

Не знаю, в чём твоя заслуга,

но это время позади

с бесцветных будней чередой,

разъединённых, растворённых —

и снова оплодотворённых

великой сущностью – Водой!

Бледнеет ночь. Аэролиты

идут к земле косым дождём.

Давай немного подождём

награды, в будущем сокрытой.

Обетованная вода

теперь с тобой всегда и всюду,

и можно быть любому чуду…

не будем спрашивать, когда.

«В полном формате второго аспекта…»

В полном формате второго аспекта,

освободясь от скорлупы,

ярый желток

кверху плывет в перспективе проспекта.

Веток снопы…

Глазом скопы

смотрит восток.

Улицы полнятся жёлтою кровью.

Тяжесть теней.

Каждый карниз

рухнуть готов…

Сотни сомнамбул толпятся на кровлях,

ближе к луне,

вытеснив вниз

местных котов.

Все декорации – в стиле Лесажа.

Ярче, больней

свет проливной

млечной зари!

Жуть полнолуния. Хлопьями сажи

плещутся в ней

рядом с луной

нетопыри.

Дыры и ямы, провалы и ниши

бес Асмодей,

чёрен и хром,

лепит из тьмы,

и оседает на ржавые крыши,

в души людей —

никель и хром

лунной зимы.

Леди Луне, полуночному диву

сна не дано.

Вечный изгой

в звёздной степи —

то ли Селена, то ли Годива —

в лике одном —

плотью нагой

напрочь слепит.

То обернётся гулящей девицей —

и напрямик —

в пасти теней —

тех, кто охоч,

то заплетает вирши в косицы,

как домовик – гривы коней

в лунную ночь…

Лотос

Ом мани падме хум

…И никогда не знает свой шесток

художник, гений времени и места.

Однажды он нарисовал цветок —

одним намёком, косвенно, окрестно.

Вот луг, цветущий на разделе сред,

заткавший заводь пологом узорным,

а каждый лист листу другому вслед

наследует пространство без зазора.

И эта плоть роскошна и резка,

она сверкает глянцево и рьяно,

а лотос пуст… Ни одного мазка

не положила в контур кисть Сарьяна.

В нем только белый, то есть все цвета.

Сияя полнотой неразделённой,

чудесно проступает Пустота

сквозь Лотос, белоснежный на зелёном.

Не угнетён обычая пятой,

послушный только внутреннему зову —

художник знал. И Будды дух святой

глядит из тела лотоса нагого.

Сон бабочки

Он был и поэтом, мудрец Чжуан-цзы —

он знал мирозданья основу,

струи водопада трёхмерный язык,

безмерное творчество Слова.

Пока он сандалии плёл не спеша

а после дремал безмятежно,

менялись местами с душою душа

в касании лёгком и нежном.

…Счастливая бабочка спит на сосне

частицей живого кристалла.

Философ ли сделался ею во сне,

сама ли философом стала?

Осеннее солнце… И прелесть игры

божественных Иней и Яней.

Текучая форма. Блаженный порыв

крылатых сознаний.

Три солнца

Тем, кто поверит

Присущие миру, как выдох и вдох,

три пламенных солнца по небу идут.

Являет планете тройную звезду

незримая тайна, единая в трёх.

В исконном порядке, который вменён

законом вселенной и мерой земной,

тройным циферблатом в трельяже времён,

сияющим цугом плывут надо мной.

Три Света скользят по упругой дуге.

И первый, белее полярного льда,

в лучистой короне алмазный брегет

из будущей жизни восходит сюда.

Нездешнее солнце, блистающий дух

прозрений, наитий, пророков, жрецов,

японская астра в небесном саду

потоки времён заплетает в кольцо.

Вторая звезда – изумрудный портал,

светило, которое видят в раю —

в идей и событий согласный хорал

вливает глубокую ноту свою.

Пространства прошиты спиральной волной,

мгновенны посылы сквозного луча.

И дело творения смысла полно,

и солнца галактик синхронно звучат.

А третьего солнца пресветлый фантом,

ласкающий душу и внятный глазам,

встаёт и уходит немного потом.

И протуберанцев горит органза,

и крутится-вертится спелый ранет,

где джунгли и люди, базальт и вода,

блаженно вбирая божественный свет…

И третий закат наступает, когда

отстав на полтысячи здешних секунд,

даруя вечерней зари благодать,

уже окунается алый корунд