Её семья и друзья были рядом — не идеальные, не безупречные, но свои, до последней черточки родные. А Маврика подарила ей ещё одну бесценную жизнь — такую настоящую, осязаемую, вполне себе приемлемую жизнь воительницы: с тяжёлым клинком в руке, с дорожной пылью на сапогах, с теплом родного плеча рядом.
Тропический остров выдохнул после дневной жары и теперь нежился в мягких сумерках. Воздух стал гуще, пропитался запахом влажной земли, сладких цветов и солёного ветра. Пальмы тянулись к темнеющему небу. Над водой стелился лёгкий туман, смешиваясь с последними отсветами заката — розово‑оранжевыми, почти нереальными, будто кто‑то пролил на горизонт жидкое золото. Волны лениво лизали берег. Где‑то в глубине леса вскрикнула птица, ей отозвалась другая — и этот короткий, живой диалог только подчёркивал, как тихо стало вокруг. Маврика стояла у самой кромки воды, босыми ногами чувствуя прохладу мокрого песка. Платье из грубой ткани чуть намокло от брызг, но она не замечала этого — ей нравилось это лёгкое прикосновение стихии, напоминавшее, что она настоящая женщина, прожившая две жизнь и не потерявшая в них себя.