Маньчжурский гамбит. Том 6 - Павел Барчук - Страница 42

и отошёл к стене.

Тимофей опустился на чурбак, вытянул ноги.

— Перво-наперво, кинжал мой из головы выбросьте. Знаю, что косились на него. Клинок кавказский, работы дорогой, у мужика такого сроду не водилось и водиться не может. Нужен нож простой, сапожный. Ручка деревянная, лезвие в два пальца, и чтоб сточен был. Такой у всякого второго имеется. Алексей…

Вахмистр вопросительно глянул на Осеева. Тот смущённо крякнул и вытащил из-за голенища… нож. Ровно такой, как говорил Тимоха.

Я взял, повертел в руке. Ну да, в глаза не бросается, а убить таким можно легко.

— А теперь слушайте, ваше сиятельство, — заговорил Тимофей. — Первое дело — заходить со спины. Спереди у него глаза, спереди он вас видит. Со спины не увидит. Второе. Всякий думает, что главное — ударить. Ударить проще всего, тут особого ума не надо, тут любой дурак справится. Беда начинается опосля. Человек ведь молча не падает, это только в книжках так пишут. Он валится и по дороге хватается за всё подряд. Об стену стукнется, ведро опрокинет, дверь плечом высадит. И хрипит. А хрип, Павел Саныч, тянется долго, куда дольше крика.

Он подался вперёд.

— Стало быть, держать его надо. Не потом, а сразу, той же секундой. Одной рукой работаете, другой забираете на себя и вниз, чтоб он к вам припал, а не в стену повалился. И держите, покуда не кончится.

Он поднялся, шагнул ко мне и ткнул двумя пальцами куда-то под рёбра. Несильно.

— Вот сюда. И не единожды. Раз ткнули — ткните ещё дважды в то же место, покуда держите. С одного не всякий раз выходит, что бы вам ни сказывали.

Я кивнул, молча подошёл к мешку и сразу ударил.

Без замаха, коротко, снизу. Забрал мешок левой на себя, прижал к груди и добавил ещё раз, туда же. И ещё. Три коротких движения в одно место, не выпуская. Сделал шаг назад.

Мешок качнулся на верёвке, из распоротой мешковины посыпались опилки.

Я обернулся.

Осеев смотрел на меня очень внимательно. У инженера была такая физиономия, будто он увидел, как папа римский кушает с мусульманами шашлык из свинины. То есть что-то из области очевидного невероятного.

Тимофей тоже выглядел слегка ошарашенным. Он помолчал пару секунд. Потом шагнул к мешку, потрогал прореху пальцем и потёр этот палец о штанину, будто испачкался.

— Скажите-ка мне, Павел Саныч. А вы на кой ляд у меня урока просили, ежли вас уже кто-то учил? Да и как учил… Вы меня простите, но дворянам такое не показывают. Вы обычно благородно воюете, а это удар… — Пластун помялся, потом добавил: — Хороший удар, токма не для князя. А вы его знаете.

Я слегка завис, соображая, о чём он вообще говорит. Потом до меня дошло.

Когда-то давно, в прошлой жизни, Ванька Косой постоянно доставал нас тем, что пистолет — дело ненадёжное. Осечку дать может, звук выстрела слышно на километр, да и сам ствол всегда у ментов интерес вызывает. А холодное оружие — это другое дело. Тихо, аккуратно, благородно. Он же нам сто раз показывал, как лучше бить.

Но я в то время не особо обращал внимание на Ванькины закидоны. Искренне верил в силу «макарова». Правда, один раз стал свидетелем правоты Косого. Ситуация такая сложилась, что у нас оружия при себе не было. Застали врасплох конкуренты. Тут-то ножик и пригодился. Ванька его при себе всегда носил. Видимо, в голове отложилось.

Надо же, столько лет прошло, а я помню, как Косой того киллера грохнул. Детально помню, раз повторил.

— Никто, — ответил Тимохе. — Ты же сам сейчас показал.

Казак нахмурился ещё сильнее, снова помолчал, а потом многозначительно протянул:

— Ну-ну…

И больше ничего. Отвернулся, поправил мешок на верёвке, отошёл обратно к своему чурбаку.

— Давайте-ка, Павел Саныч, ещё разок попробуем.

Я попробовал. И разок, и два, и четыре.

— Довольно, — сказал наконец вахмистр. — Теперь другое. Алексей, поди сюда, встань к его сиятельству спиной. А вы, Павел Саныч, попробуйте его потянуть, как я говорил. На себя и вниз. Только ты, Алексей, всем весом навались.

Мы с инженером выполнили этот загадочный этюд.

Суть задания Тимохи понял почти сразу. Как только Осеев расслабился и навалился, меня повело назад, едва не упал. То есть Красильникова не удержу. Это чёртово тело аристократа слабовато для прямого контакта с крепким взрослым мужиком. А есаул ещё покрепче Алексея будет.

— Стало быть, картина такая. — Тимофей заговорил ровно и буднично. — Ударить вы сумеете. Лучше, чем мне поначалу думалось. А вот дальше… Точно вдвоём завалитесь. И будете тогда выглядеть, уж простите, совсем не героически. А вам в такой ситуации слабость показывать нельзя. Так что, Павел Саныч, удар у вас будет всё-таки один. И бить вам надо не так, как мы сейчас пробовали, а в шею. Сбоку, где сонная артерия.

Я молча кивнул, потому что после наглядной демонстрации собственных физических сил с казаком был согласен. Нож собираюсь применить в крайнем случае, но этот случай не должен превратиться в фарс. Когда фонтанирующий кровью Красильников будет за мной гоняться по бараку.

Мы ещё полчаса потренировались, уже в другой позиции, потом вышли во двор. Я остановился, втянул воздух ноздрями.

Да уж… С собственными физическими данными надо что-то делать. Не так давно изучал себя в зеркале, подумал, что стал крепче, мужественнее. Обрадовался даже. Прикол в том, что по сравнению с первым днём приезда в Харбин — так и есть, а вот если по общим параметрам судить, то князь у нас слабачок.

Ладно. Об этом подумаю потом, когда вернусь с отрядом семеновцев. Сейчас надо найти Ерёму, пока не стемнело, и отправить Чжао письмо. Будем решать проблемы постепенно.

Глава 16

Утро среды я начал бодро, в боевой готовности. Вскочил спозаранку. Дел слишком много, надо всё успеть. Только надел брюки и рубашку, натянул сапоги и подошёл к умывальнику, как в дверь постучали.

Стук был какой-то нетерпеливый, дробный. К тому же ранний посетитель топтался возле комнаты с таким энтузиазмом, что мне в голову пришло сравнение с тем самым слоном в посудной лавке. По крайней мере, по звуку очень похоже.

Бум-бум! Бух! Тыдых!

— Открыто, — крикнул я в сторону двери.

Створка с грохотом распахнулась, в кабинет влетел Селиванов. Полушубок нараспашку, шапка съехала на затылок, физиономия румяная и до неприличия счастливая. Правую руку