Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук - Страница 33

Первое — торговое. Мне нужен спирт.

— Сколько?

— Сколько дадите, столько и возьму. — Он развёл руками. — У меня с поставками беда вышла. Утерян канал. Возили мне из-под Ашихэ, дешёвая дрянь, конечно, но своё дело делала. А теперь всё. Кончилось.

— Почему? — искренне удивился я.

Причём моё удивление было вполне оправданно. Пападопулос — отличный покупатель, особенно на всякое пойло, которому цена три копейки за два рубля. Уверен, берёт он объёмы приличные. Представить не могу, кто бы отказался от такого партнёра и по какой причине.

— И что случилось с вашим поставщиком? — уточнил я. — Помер? Разорился?

— Хуже, ваше сиятельство. Гнать перестал.

— То есть?

Грек вдруг посмотрел на меня очень внимательно, а потом подался вперёд и, понизив голос, заговорил:

— А потому что зерна нет. Нету зерна! Он мне так и объяснил, когда я к нему три дня назад приехал. Сидит, руками разводит, чуть не плачет. Гаоляна, говорит, не достать, а тот, что есть, идёт по такой цене, что мне, говорит, дешевле вовсе не гнать, чем гнать в убыток.

— Так пусть у других берёт.

— Так он и брал! — Пападопулос всплеснул руками. — У него три поставщика было. Три! И все трое ему одно и то же сказали: прости, дорогой, всё запродано. На месяц вперёд. Оптом. Одному покупателю, деньгами вперёд.

— Бывает, — обронил я.

— Бывает, — согласился грек. — Только вы дальше слушайте. Я ведь не поленился, сам поехал разбираться. Думал, врёт человек, цену набивает. Так нет. По рынку прошёлся, поспрашивал у людей. И вот что вам скажу: не только зерно. Овёс подорожал на треть. Солонина вдвое. Керосина нет вовсе. Керосина, ваше сиятельство! — Грек даже руками замахал от избытка чувств. — Его в Харбине всегда как грязи! А теперь нету. Мне лампы жечь нечем, я свечами обхожусь, как при царе Горохе.

Я медленно подошел к свободному стулу, подвинул его к греку и сел напротив. Посмотрел ему в глаза. История, которую он мне тут вещает, сильно преувеличена. Может, конечно, на овес спрос и вырос но не настолько. С керосином та же ситуация. Значит, или я идиот, или Пападопулос активно пытается мне что-то донести.

— Вот беда так беда, — я откинулся на спинку стула. — А может, вы мне ещё что-нибудь рассказать хотите, господин Пападопулос?

— Конечно хочу, ваше сиятельство, — грек даже обрадовался. — Тут ведь в чём дело. Покупатель этот, который всё скупает, весьма своеобразный. Оптом берёт, но не купец.

Он покрутил в руках чашку, пристально разглядывая её содержимое, будто разговор у нас идёт вполне себе бессмысленный. Чисто новости обсуждаем.

— Приходит, показывает серебро и берёт всё, сколько есть. Не глядя. Возит из города, а не в город.

— Может, армия. Гарнизон закупается, — с умным видом предположил я.

— Ваше сиятельство, — Пападопулос посмотрел на меня с лёгкой укоризной. — Гарнизон берёт по бумаге и с печатью. А тут русские господа. Военные. Из тех, что от красных сюда пришли и всё ещё думают, будто война продолжается.

Ну наконец-то! Вот оно! То, ради чего Пападопулос так рвался встретиться со мной. Я не ошибся, он приехал не только для того, чтобы договориться о поставках, но и чтобы слить мне Красильникова.

— Много этих русских господ? — поинтересовался я.

— Не считал. Но кормить приходится изрядно, раз по три поставщика разом выгребают. — Грек помолчал. — Только вот какая штука интересная. Эти самые господа нынче в Харбине очень популярны. Ими интересуются. Причём люди серьёзные, у которых своих забот полно.

Я слушал молча, не перебивал.

— В моём заведении за последние дни раз пять бывали, — продолжал грек, аккуратно подбирая слова. — Спрашивали за тех самых господ. А люди эти, чтобы вы понимали, ваше сиятельство, крайне вежливые, под началом господина Линь Чжао работают.

Я с умным видом кивал в такт словам грека, а сам анализировал полученную информацию. Значит, Триада не бездельничает. «Братья» перерыли весь низ города, дошли даже до Нахаловки.

— Но тут видите какое дело, ваше сиятельство, — Пападопулос вздохнул. — Почему господин Чжао интересующих его белогвардейцев найти не может. Белогвардейцы-то они там сидят, куда господину Чжао ходу нет. За Сунгарийский мост ушли, вниз по ветке, к японским складам ЮМЖД. Там своя охрана, свои порядки. Китайцу туда соваться — всё равно что самому в петлю лезть. Политика.

Ай да Хондзё. Убрал есаула под японское крыло, и теперь Триада может искать хоть до весны. Найдёт и упрётся в забор. А через тот забор ни один китаец не полезет, потому что это уже не бандитские дела.

Вот и разгадка молчания господина Чжао. Он реально пока ничего не может сделать. Даже если и нашёл след Красильникова, толку от этого никакого. А мы с ним договаривались о конкретном результате.

— Занятно, — обронил я. — Но обозы, стало быть, туда ходят?

— По старой дороге, за мост. Мои возчики видели. Гружёные туда, порожние обратно. — Грек развёл руками. — Впрочем, вам-то это зачем? Дело торговое, скучное.

Он выпрямился, отставил чашку и заговорил совершенно другим тоном. Деловым, сухим, будто предыдущие десять минут вообще ничего не было.

— Так вот, ваше сиятельство. Насчёт поставки. Мне нужно пятнадцать вёдер в месяц. Первую партию хотел бы получить как можно скорее. Плачу серебром, по факту, без отсрочки.

— Пятнадцать вёдер, — повторил я. — Ну что ж… это хорошо. Стоимость будет по двенадцать за ведро.

— Двенадцать? — Пападопулос поморщился, как от зубной боли. — Ваше сиятельство, помилуйте. У меня публика непритязательная, она вашего качества и не оценит. Ей бы покрепче да побольше.

Я молча улыбнулся и развел руками. Мол, извините, но какой мне интерес до вашей публики.

Тут ведь какая штука. Ковальскому первая партия ушла по одиннадцать. Уступлю греку дешевле — и через неделю об этом будет знать весь Харбин, потому что в этом городе секретов не бывает вовсе. А Юзеф Богданович человек памятливый и обидчивый в правильном смысле слова. Узнает, что в нахаловском подвале мой продукт наливают по восемь, — больше ни одного ящика не возьмёт, и правильно сделает.

Репутация штука хрупкая. Один раз продал дешевле — и всё, ты уже не производитель, а мужик с бочкой на базаре, с которым торгуются.

Грек крякнул, покряхтел, пожевал губами.

—