Майор. Назад в СССР. Книга 18. Часть 3 - Максим Гаусс - Страница 41

его стал глухим. — У меня для тебя плохая новость. Лейла пропала. Два месяца назад.

Такого я совершенно не ожидал. Все мысли разом спутались, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Два месяца? Но это же как раз тогда, когда начались взрывы!

— Пропала? — переспросил я, стараясь держать голос ровным. — Кэп, ты уверен? Лейла — это не просто женщина, она профессионал, серьезного уровня. Ты прекрасно знаешь, что она не кабинетный сотрудник! Снайпер, прекрасный боец! Она суровая, опытная, работала в самых опасных условиях. Как она могла просто пропасть? И что, за два месяца ничего не было предпринято?

Игнатьев вздохнул, открыл ящик стола и достал тонкую папку, которую положил передо мной.

— Два месяца назад она выехала в Пакистан по заданию ХАД. Должна была встретиться с агентом, который имел информацию об очередной переброске оружия через границу. Со времен окончания войны, любые незаконные перемещения оружия тщательно контролируются. С этого момента о ней ни слуху ни духу. Наши контакты в ХАД подтвердили факт исчезновения. Её искали, но безрезультатно. Следов нет. Как будто растворилась в воздухе.

Я взял папку, пролистал её. Там были отчёты, фотографии, несколько шифровок.

Лейла — строгая, всегда собранная, с цепким взглядом и привычкой держать руку на кобуре даже в мирной обстановке. Я помнил, как она работала, как умела выживать там, где другие гибли. И сейчас она просто исчезла.

— Это не случайность, Кэп, — сказал я, поднимая на него взгляд. — Она пропала как раз тогда, когда начались взрывы. Может быть, она наткнулась на что-то, что привело бы нас к организатору этих терактов. И её убрали.

Игнатьев кивнул, его лицо было мрачным.

— Знаю. Она слишком ценна, чтобы просто исчезнуть. Если её действительно убрали, значит, за этим стоит кто-то, кто знал о её миссии и хотел замести следы. Неужели снова происки ЦРУ? Но какого черта, у них там в своей Америке проблем выше крыши, какого черта им снова лезть на Ближний Восток? Ладно… Как бы там ни было, найти её сейчас почти невозможно. Слишком много времени прошло, наверняка ее и в живых уже нет. Впрочем, скорее всего, ее где-то держат как источник информации. Ведь она тоже училась в Союзе. ХАД не даёт конкретной информации, ссылаясь на оперативную секретность, но по факту — сами ничего не знают. А сами мы в Пакистане работать не можем!

— Да, после устранения Бен Ладена, замять присутствие советской разведки в Пакистане было непросто. Чуть было не случился международный скандал. Как раз из-за этого, тебя и сняли с должности командира «Спектра».

— Я помню! — закрыв папку, я положил её на стол.

Чувство тревоги, которое я испытывал последние дни, теперь стало почти осязаемым. Лейла была не просто союзницей, она была другом. И мысль о том, что с ней могло случиться что-то плохое, заставляла меня хотеть рвануть в Пакистан и найти её.

— Вы должны найти её, Кэп, — сказал я твёрдо. — Если она жива, возможно, она может быть единственной ниточкой, которая приведёт нас к организатору этих террористических актов. Что если этот Али Варисхали и есть заказчик, а исполнители обучались в Союзе? Если она мертва… Нужно узнать, кто её убил и почему!

Конечно, были сомнения, что это ложный путь. Некая взаимосвязь есть, но пока что, никакой конкретики. Все может быть, да возможно. А здесь делать выводы преждевременно. Но и тянуть нельзя!

Игнатьев посмотрел на меня с лёгким удивлением, смешанным с одобрением.

— Я знал, что ты скажешь именно это. Но сначала предлагаю разобраться, что у нас есть. — Он достал другую папку, значительно толще, и раскрыл её передо мной. — Это наиболее полные материалы по всем произошедшим взрывам. Мы собрали все возможные улики. Посмотри сам. Вдруг, ты сможешь найти какую-то взаимосвязь?

— Здесь?

— Можешь вернуться в свой старый кабинет! — Кэп открыл ящик стола и достал оттуда ключ. — С тех пор, как ты уволился, он пустует!

Кивнув, я собрал все материалы, затем покинул кабинет Игнатьева.

Вернувшись в свой кабинет, я несколько секунд просто стоял, вспоминая моменты, когда приходилось заниматься здесь аналитической работой. Хорошее было время, но тревожное. Главное, что я тогда не бегал под пулями. Недолго, конечно, это продлилось, но все-таки.

Видно было, что уборка тут проводилась регулярно. Пыли я не заметил.

Усевшись за свой стол, я принялся за работу. Начал перелистывать имеющиеся документы, сводки, телеграммы. Фотографии с мест взрывов, схемы закладки взрывных устройств, отчёты экспертов. Везде были одни и те же детали: взрывчатка разного состава, но каждый раз — с одним и тем же типом детонатора, но в разном исполнении. Необычным, сложным. Но главное, самодельным!

Так прошло часа три. Затем, дверь открылась и вновь вошел Игнатьев.

— Ну, Гром. Что скажешь? — спросил Игнатьев.

— Детонатор, — сказал я, остановившись на одном из отчётов. — Он дистанционный. Везде разный, но у него одна и та же особенность — срабатывание происходит не мгновенно, а с задержкой в несколько секунд. Это делает его менее надёжным, но позволяет исполнителю точно оценить, когда жертва будет в зоне поражения. А заодно, самому покинуть опасную зону. Значит, он до последнего находится в видимости цели, которую намерен ликвидировать. Такой подход требует высокой квалификации и опыта.

Игнатьев кивнул.

— Именно. Наши эксперты сказали примерно то же самое. Такая схема используется профессиональными подрывниками, которые работают с переменным составом взрывчатки. Всё это указывает на того, кто обучался либо у нас, либо в пакистанских лагерях. Но кроме фрагментов детонатора — больше ничего. Никакой систематики. Этот террорист не экспериментирует, не использует то, что есть под рукой.

Я перевернул ещё несколько страниц и нашёл схемы разрушений на станциях.

— Странно, — сказал я. — Взрывы происходят в конце вагонов поездов. Чаще всего — в тот момент, когда люди едут домой, вечером, в час пик. Это даёт максимальное количество жертв, но при этом сам террорист остаётся незамеченным. Он не рискует заходить в центр станции, не привлекает внимания. Он действует на периферии.

— Да, — подтвердил Игнатьев. — И только в последний раз — с Черненко — взрыв произошёл в головном вагоне. Мы думаем, что это была не случайность. Он видел, что полковник едет именно в этом вагоне. Значит, он за ним следил.

Я откинулся на спинку стула, собирая в голове пазл. Детали не складывались в чёткую картину, все вокруг, да около. Слишком много переменных, слишком много случайностей.

— Кэп, — сказал я, — это не просто профессионал. Это кто-то, кто знает нашу систему изнутри. Знает расписания, знает маршруты, знает, какие вагоны чаще