Люди и звери - Александр Трусов - Страница 98

свою жизнь, как пропили жизнь близких вам людей.

– Вы думаете, что я пришел сюда только для того, чтобы вот так просто уйти? – я покачал головой. – Напрасно.

Я неторопливо полез под куртку и вытащил пистолет. Второй пистолет, который я подобрал рядом с телом казненного мной прыщавого спецтрансовца. Старик и его седой гость ошарашено смотрели то на меня, то на лежавшую на столе «Беретту». Я не впервые видел людей, на которых столь наглая ложь офицера милиции, подполковника, производит подобное впечатление.

– Вы не посмеете меня арестовать! – крикнул старик и схватил «Беретту», забыв, что в ней не было патронов.

– А кто вам сказал, что вас арестуют?

Я пожал плечами и, не вставая с дивана, несколько раз выстрелил в сидевшего в кресле «Гостя». Схватившись за живот, он согнулся пополам, медленно сполз на пол и, неестественно вывернув ногу, застыл. Я перевел пистолет на старика и замер, прислушиваясь к доносившимся из прихожей звукам, на которые я, оглушенный грохотом выстрелов, не сразу обратил внимание. В коридоре раздавался топот бегущих людей. Отчетливо было слышно, как несколько раз передернули автоматный затвор.

Я усмехнулся. Длинноногая Ниночка оказалась не такой простушкой, какой казалась на первый взгляд. Она не только позвала на помощь «кавалерию», но и, когда уходила, оставила входную дверь незапертой.

У меня еще было несколько секунд, чтобы выстрелить. Я понимал, что могу успеть. Как понимал это и старик. Положив на стол бесполезную «Беретту», он ждал. Но я не выстрелил. Это была моя война, но не моя жертва.

Я все еще держал пистолет нацеленным в грудь стоявшего передо мной человека, когда дверь в кабинет распахнулась, и знакомый до боли голос отчаянно закричал:

– Не стрелять!

Я узнал голос шефа. Не знаю, кому он кричал. Наверно, сразу и мне, и сопровождавшим его омоновцам, ввалившимся в кабинет вслед за ним и тут же наставившим на меня автоматы.

Шеф приблизился, осторожно взял из моей руки пистолет и вопросительно посмотрел мне в лицо. Я улыбнулся ему сквозь слезы.

– Все в порядке. Я не выстрелил.

Он достал наручники и защелкнул их на моих неоднократно истерзанных оковами руках.

– Только без глупостей, Саша. Ты арестован.

* * *

«Дремлет притихший, северный город. Низкое небо над головой…»

Мы молча слушали, как пронзительно тонкий мальчишеский голос поет старую, знакомую с детства песню. Я сидел на своем обычном месте, – второй стул у приставного стола для совещаний напротив окна, а шеф, по привычке, стоял ко мне спиной и курил в форточку. На улице подморозило, несколько дней с темного, словно налитого свинцом неба срывался мелкий снег, но мы не обращали на гулявший по кабинету сквозняк внимания.

Шеф докурил, закрыл форточку и выключил приемник.

– Хорошие были раньше песни. Сейчас так не поют.

– Я помню этого мальчика. Советский Робертино Лоретти, как его называли. Солист Большого детского хора. Милый такой, нежный мальчик.

– Да, – шеф, усаживаясь за стол, устало потер глаза. – «Нежный мальчик». Давай продолжим.

Я угрюмо кивнул. Нашу беседу трудно было назвать допросом, поскольку шеф не стал соблюдать формальности, да и, к тому же, официально мое дело вел молодой следователь из второго отдела. Но все-таки это был именно допрос. Шеф расспрашивал, выяснял детали, кое-что записывал у себя в блокноте и постоянно курил. При этом ни он, ни мой следователь за эти дни так и не предъявили мне обвинения. Но я не жаловался. Не в моей ситуации было жаловаться на несоблюдение процессуальных норм.

– При задержании у тебя обнаружили пистолет системы «Макаров». Это твое табельное оружие?

– Да.

– А второй пистолет? «Беретта»?

– Понятия не имею. По-моему, это пистолет застреленного мной мужчины. Хотя целился в меня из него твой отец.

– На нем есть и твои отпечатки пальцев, а при обыске у тебя нашли от него обойму.

– Перед началом разговора мы договорились, что оружие будет лежать на виду. А обойму я вытащил для подстраховки.

– Зачем же ты тогда стрелял, если знал, что нацеленный в тебя пистолет не заряжен?

– Забыл, испугался, был в состоянии аффекта. Пиши, что хочешь. В конце концов, у него могла быть вторая обойма. Он мог ее вставить в тот момент, когда я подходил к бару.

– Не сомневаюсь, что ты делал это часто, – шеф что-то чертил у себя в блокноте. – Ты думаешь, что все правильно рассчитал?

– О чем ты?

– Ты прекрасно знаешь, что мой отец попал в больницу с инсультом, и поэтому не может ни опровергнуть, ни подтвердить твои слова. У тебя нет свидетелей. Есть только труп.

– Допустим, в больницу старика упрятал ты сам. Ни ему, ни тебе скандал не нужен.

– Только не шантажируй меня, – шеф сердито посмотрел на меня поверх очков. – Не надо! Я прекрасно смогу обойтись и без привлечения отца к делу. Ты меня знаешь. Под твои похождения в уголовном кодексе наберется не один десяток статей. Выбирай любую.

– Можно с пожизненным? Отоспаться хочу.

Шеф фыркнул и достал из стола очередную папку.

– Вот это отчет патологоанатома по результатам вскрытия обнаруженного в подъезде дома № 16 по Советской улице трупа неизвестного мужчины. А это заключение баллистической экспертизы. Пуля, убившая этого мужчину, выпущена из пистолета системы «Макаров». Твоего пистолета.

Я закинул руки за голову и уставился в потолок.

– Не сомневаюсь, что наш новый начальник лаборатории подпишет любую херню, которую ты ему подсунешь. Это не Смолин.

Я думал, что шеф взорвется, но он молчал. Посмотрев на него, я увидел, что он смотрит на меня как-то странно, задумчиво и отстраненно, словно видит впервые.

– Я никого не убивал. Ни на Советской улице, ни где-либо еще. Действительно, я слышал выстрелы, в подъезде наткнулся на тяжело раненого мужчину, попросил соседей вызвать «скорую помощь». Товарищ, с которым я был, в это время уже вызвал милицию.

– Один из жильцов пятого этажа видел вас в дверной глазок. Двух мужчин и огромную собаку. Дать тебе почитать его показания?

– Ты уверен, что сможешь убедить