Люди и звери - Александр Трусов - Страница 94

и отвращения. Они кусали его за ноги, хватали за пальцы, пытались дотянуться до горла, а он, прикрывая окровавленными руками лицо, вопил от боли и молил о помощи. А я стоял рядом и, уже не удивляясь собственному бездушию, молча наблюдал за его мучениями. Собаки делали свою работу, не обращая на меня никакого внимания. Тот самый широкомордый бульдог, в пылу схватки отскочив назад, наткнулся на мою ногу и, моментально развернувшись, угрожающе зарычал. Но, увидев, кто стоит сзади, умолк и с виноватым видом вернулся к стае.

Остальные собаки, преследуя второго антидоггера, скрылись за пристройкой. Оттуда сначала доносился лай, прозвучало два выстрела, а после все смолкло. Напомнив себе, что в пистолете осталось всего пять патронов, я подобрал винтовку, вставил магазин и пошел к дому. За моей спиной по-прежнему раздавались рычание, хрипы и сдавленные стоны. Судя по всему, через несколько минут все должно было кончиться.

Передернув затвор и взяв винтовку наизготовку, я обогнул дом и вышел во двор. Сквозь рассеивающийся туман смутно был виден забор, распахнутая калитка и стоявший на дороге легковой автомобиль. В проеме калитки неподвижно замерла человеческая фигура, на расстоянии нескольких метров от которой, отрезав путь к отступлению, сидели три или четыре собаки. Но человек смотрел не на них. Он стоял к нам спиной, целясь из пистолета во что-то или в кого-то, кто был сейчас перед ним.

Я подошел ближе и, когда человек оглянулся на звук моих шагов, увидел, что это был мой старый знакомый – прыщавый спецтрансовец, доставивший мне в свое время массу неприятностей. Забыть о том, как он заталкивал меня в передвижную живодерню или разбивал мою голову о чугунную батарею, было не в моих силах. Он узнал меня, но в выражении его лица мало что изменилось. Оно было искажено странной гримасой, губы дергались, в расширившихся зрачках застыл страх. Несмотря на холодную сырость и промозглый воздух, с него градом катился пот.

Заглянув за его плечо, я увидел еще одного своего знакомого. Перед передней дверцей серебристой «Тойоты» сидел огромный черный пес. Бессмертный. Изгой. Вечный «жид» собачьего племени. Его большая голова с острыми, торчащими вверх ушами доставала почти до самой крыши автомобиля. В выражении его изумрудных глаз не было ни злости, ни ярости, ни угрозы. Только грусть и неотвратимость.

Спецтрансовец, которого, кажется, звали Палыч, попытался что-то сказать, но пересохший язык не слушался его.

– На колени! – приказал я.

– Что? – пробормотал прыщавый. Он явно меня не слышал.

– Ты можешь выстрелить. Но если хочешь, чтобы все закончилось быстро и безболезненно, лучше этого не делать. Встань на колени.

Он разжал пальцы, и пистолет упал на землю. Казалось, что он находится в состоянии гипнотического транса под воздействием немигающего взгляда зеленых глаз. Я тоже себя чувствовал каким-то бездушным големом. Марионеткой, беспрекословно исполняющей чужую волю.

Когда мужчина опустился на колени в хлипкую грязь перед калиткой, я подошел к нему сзади, наклонился и, положив одну руку ему на плечо, произнес в самое ухо:

– Назови мне его имя.

– О чем ты?

– Вас кто-то предупредил, что я буду здесь. Человек, который знает все. Человек, который повелевает вами. Кто он?

– Пошел ты на хер!

– Как хочешь. Это твой выбор.

Я бросил винтовку на землю, достал полукруглый кинжал и вопросительно посмотрел на зеленоглазого пса. Он терпеливо ждал, предоставив мне возможность все сделать самому. Наверное, он был по-своему прав. После того, что я увидел в подвале, ни малейших сомнений в правильности и праведности происходящего у меня уже не осталось.

Это старинное, испившее несчетное количество крови лезвие, несмотря на свой возраст, по-прежнему оставалось невероятно острым. Достаточно было лишь легкого нажима, чтобы взрезать кожу и провести по беззащитному горлу еле заметную, почти бескровную полосу. Тело спецтрансовца дернулось в последний раз, обмякло и повалилось в грязь.

Я вернулся в дом. Несмотря на весь тот шум, который мы подняли вокруг, Сосновская лежала в той же самой позе. Значит, точно была мертва. Я прошел к телефону и набрал номер технического отдела управления.

– Майор Смирнов слушает.

– Привет, Леня. Это Мальцев.

– Саша? Живой? Ты где? Ты не представляешь, что здесь творится!

– Потом. У нас никто не утонул?

– Точно неизвестно. Сегодня на совещании объявили, что пропало восемнадцать человек. И ты в том числе. Значит, теперь семнадцать. Позавчера опознали Зину Макарову из второго отдела. Ее нашли в Фонтанке у Прачечного моста. А еще…

– Ладно, Леня, я по работе. У тебя со связью все нормально?

– Обижаешь.

– Пробей мне один телефон. С него звонили полчаса тому назад на номер…, – я достал бумажку с номером домашнего телефона Сосновской. – Записывай. Когда справишься?

– Ну, не знаю. Полчаса, час.

– Пятнадцать минут, Леня! Пятнадцать минут. Сможешь?

– Попробую. Перезвони.

Я положил трубку, постоял, задумавшись, пару минут, после чего снова спустился в подвал. Вернувшись из него с пустой канистрой, я вышел во двор и направился к машине. Мне нужно было отлить несколько литров бензина.

* * *

Впервые после начала наводнения я оказался в центре. Большинство улиц, в том числе и Невский проспект, были закрыты для движения. Аварийные службы и подразделения МЧС ликвидировали многочисленные обрывы проводов и линий электропередач, расчищали завалы и с помощью эвакуаторов растаскивали перегородившие проезжую часть брошенные автомобили. Вход на некоторые станции метро перекрывали защитные ограждения. Не исключено, что нижние уровни метрополитена до сих пор могли оставаться под водой.

Я оставил машину в квартале от Дворцовой площади и дальше пошел пешком. Пройти мне предстояло по знакомому с детства маршруту, по которому меня не раз водила обожавшая историю этого города мать. Я шел по набережной Мойки мимо Капеллы, мимо музея Пушкина в доме № 12, двор которого, обычно заполненный томящимися в бесконечной очереди туристами, сейчас был непривычно пуст, мимо книжного магазина на Большой Конюшенной улице, возле которого я когда-то купил у спекулянта первое издание «Властелина колец». Каждый метр этих мостовых был пропитан воспоминаниями, которые я сейчас безжалостно втаптывал в грязь.

Я знал, куда я направляюсь. Это был старинный жилой дом на канале Грибоедова, квартиры в