Любовь и ярость - Мартин Сутер - Страница 45

class="p1">– Я ничего не могу готовить. Слишком нервное занятие. Я тут для нас немного заказала. Садитесь же.

Ной и Камилла сели на элегантную софу.

– В холодильнике у меня ещё есть бутылка шампанского. Я бы выпила бокал. Вы ко мне присоединитесь?

Не дожидаясь ответа, она пошла в кухню.

Камилла и Ной переглянулись. Он шепнул:

– Отто. Помнишь, у Бетти над кроватью висела картина Рубенса. А сзади был спрятан рисунок с детской подписью: «Отто». Я тебе про это рассказывал.

Камилла мягко стукнула себя ладонью в лоб и беззвучно, одними губами ответила:

– Помню!

Вскоре Герда Симон вернулась с подносом и тремя бокалами шампанского. Она раздала бокалы и села напротив своих гостей.

Они чокнулись.

Госпожа Симон набрала в лёгкие воздуха и сказала:

– А теперь я полностью в вашем распоряжении. Если вы не захотите слушать, просто остановите меня. Договорились?

Оба помедлили и кивнули.

– В одном месте мне придётся вас кое о чём спросить. – И она без долгого введения начала: – Сегодня меня вызывали в службу финансового надзора. Они познакомили меня с некоторыми бухгалтерскими проводками «Консиагоны». – Она сделала паузу. – Они мне, конечно, не сказали, откуда у них эти документы. Но об этом нетрудно догадаться. Единственный человек, имеющий к ним доступ, был архивариус Курт Штоккер. И в последнее время вы, Камилла.

Она посмотрела Камилле в глаза.

– Курт мне признавался, что в выходные, перед тем как финансовый надзор забрал всю папку с проводками «Консиагоны», договорился с вами поужинать. И на этом месте у меня к вам первый вопрос: продолжим или остановимся на этом?

Вопрос был обращён к Камилле, и она без обиняков ответила:

– Если вы хотите знать, получил ли финансовый надзор документы от Курта Штоккера и от меня, то мой ответ: да. И если вы хотите знать почему…

Герда перебила её:

– Ваши мотивы меня не интересуют. А мотивы Курта мне известны. Для меня речь идёт кое о чём другом. Но вы, пожалуйста, угощайтесь, угощайтесь.

Они оглядели импровизированный фуршет, взяли себе по тарелке и поставили их перед собой, но продолжали напряжённо вслушиваться в приятный голос Герды.

– Вы же меня видели с папками «Консиагоны», а поскольку вы тоже заглядывали в наши бухгалтерские балансы, вы знаете, что я после смерти Патрика Хаслера контролировала бухучёт компании. Мне скоро стало ясно, что круг клиентов, которых консультировали, был не такой уж безупречный, а движение расчётов с анонимными офшорными счетами, пожалуй, часто совершался, минуя налоговые органы. Но это были джентльменские правонарушения в мире экономики, в котором я ещё со времён учёбы чувствовала себя как дома, в этом не было ничего особенного. Но о том, что за некоторыми липовыми фирмами стоят только почтовые адреса, а за адресами в свою очередь мафиозные организации и наркокартели, я не подозревала, клянусь. Пат всё-таки был корректный человек. Служба финансового надзора не усматривает в моей роли сотрудницы «Консиагоны» ничего криминального, но всё равно эта роль связана со служебной тайной. Но вы смотрите на это по-другому.

Она сделала паузу и надкусила хлебную палочку «гриссини», завёрнутую в хамон.

Камилла и Ной молчали и ждали продолжения.

– Поэтому я прошу вас, позвольте мне рассказать вам историю «Консиагоны». И если вы сочтёте мою роль в ней не то чтобы простительной, но хотя бы понятной, то сохраните её при себе. Если же нет, тогда делайте из неё что хотите. Согласны?

Камилла и Ной переглянулись:

– Согласны.

– Глоток вина?

– С удовольствием.

Герда встала и налила им. Камилла заметила, как Ной при этом любовался ею, и утвердилась в своём намерении, когда станет женщиной средних лет, являть собой такое же изысканное зрелище, как Герда.

– В тысяча девятьсот девяносто четвёртом году я стала работать в фирме «Хаслер & Цаугг». Мне было двадцать три года. Тогда это была маленькая фирма, полная энергии и воли стать большой. Все сплошь молодые, и обоим партнёрам-владельцам было лишь чуть за тридцать. Хотя это было и непросто – находить клиентов, ведь предприниматели не любят, чтобы им давали советы и указания люди младше их самих. Но Петэ Цауггу всегда удавалось привлечь клиентов. Он был ловок в этом привлечении, жовиальный, подвижный, увлечённый и красивый. А Пат был тихий трудяга, организатор, менеджер. Держался корректно, дистанцированно, был женат. А Петэ был очаровательным бабником, готовым к флирту. А я? Я, курица, влюбилась в Пата. Я думала, что у меня большая, настоящая любовь. И верила, что он уйдёт от Бетти – так звали, а точнее, зовут ту, другую – и женится на мне. Но у него не было такого намерения, и он сразу предупредил меня об этом. Никогда, сказал он, никогда я её не оставлю. И никогда, ни за что она не должна узнать о нас. Поэтому я пару раз пыталась его бросить, но у меня ничего не получалось. И так… И так началась и продолжалась наша двойная жизнь.

Камилла и Ной переглянулись.

– Да-да, вы поняли правильно, – продолжала Герда Симон. – Это было странное время. Всё тайком, всё сложно. Мы никогда не могли вместе выйти на люди, где-нибудь красиво посидеть. Не дай бог, нас где-нибудь увидят вместе. В лучшем случае встречались где-нибудь в вокзальном ресторане, в провинции, где нас никто не знал. Или в дешёвом отеле в конце командировки, куда я уезжала самостоятельно, а возвращалась назад опечаленная. Это всегда должно было обходиться дёшево. Это было смешно, ведь он, в конце концов, был состоятельным, хорошо оплачиваемым руководящим работником. Но его жена вела финансы, все командировочные расходы проходили через неё. Всё было у неё на виду, каждый сантим, входящий и исходящий. …Да вы ешьте, берите закуски. Погодите, я вам сейчас соберу:

Наполняя их тарелки, она продолжала свой рассказ:

– Я снова и снова пыталась оставить Пата. Ведь я его любила. Но я ненавидела эту нашу жизнь с ним. Странная ситуация, желаю вам никогда не попадать в такое положение.

Камилла и Ной понимающе рассмеялись.

– Когда я ему сказала, что хочу с ним расстаться, он мне признался, что скоро всё будет лучше. Что он нашёл выход, способ финансировать нашу двойную жизнь. Я не спрашивала как. Сперва потому, что сама происходила из кругов, в которых всегда мужчина каким-то загадочным образом заботился о том, чтобы деньги были. А позднее, пожалуй, потому, что я не хотела этого знать.

Герда на время забыла про свою контролируемую выправку и в задумчивости поникла в кресле. Но тут же напряглась, выпрямилась, и её голос вновь зазвучал отчётливо.

– То был час рождения «Консиагоны». Он учредил эту фирму вместе с Петэ, как я узнала позднее. Он